Я понимал его восторг и часто ощущал то же самое. Мы выходили в курилку, делились идеями, спрашивали друг у друга совета, как лучше обставить и развернуть сюжетную ситуацию, как логически связать два интересных сюжетных хода, и коллективный разум выдавал, как нам порой казалось, гениальные решения. И вдохновение случалось с нами…»
Но такие ли уж белые и пушистые они, эти литературные негры?
Мне кажется, одно дело, когда негр, скажем, готовит справочный или другой рабочий материал для последующей работы писателя с именем. И совсем иное, если он принимается в буквальном смысле водить пером за этого самого писателя.
Мне скажут: да так ли уж заметна разница? Оказывается, да, причем чувствует ее и сам читатель. Оно и понятно: халтура, она и есть халтура, да и сроки всегда поджимают. Поэтому бригадный ширпотреб читатель жует, как жвачку, а вот «живых» писателей либо любит, либо не очень — но неизменно испытывает к нимчувства. И еще одно наблюдение: бригадные романы — наиболее «чернушные» и агрессивные: просто оттого, что гнать листаж так проще.
Да, коммерческое чтиво не что иное, как поток, конвейер. Как говорится, есть искусно приготовленное блюдо, но ведь есть и уличная шаурма. Как и во всяком другом случае, в коммерческом книгоиздании важную роль играет бренд, символизирующий для читателя пресловутую «планку», профессиональный стандарт качества. Таким брендом может выступать название книги (если она рекламировалась) или книжной серии, наименование издательства, но главное место в этом ряду, по крайней мере в беллетристике, безусловно занимает имя автора.
Итак, читатель платит за узнаваемое имя как за некую гарантию, которой он доверяет, и это справедливая плата. А узнаваемый автор — не виртуальный, не коллективный, а реальный, живой — не может этим доверием не дорожить. Коммерческий успех — оно, конечно, совсем неплохо, но ведь, наверное, у всякого творческого человека возникает и чувство стыда за свою не лучшим образом выполненную работу.
Вот, к примеру, Александра Маринина протестует против распространения через интернет-библиотеки своего самого первого произведения «Шестикрылый Серафим», объясняя, что вещь эта слабая и ей как соавтору за нее «неловко»14. Мне почему-то верится, что это не изощренный пиаровский ход, что истинная причина марининского табу именно та, о которой писательница говорит. Но что произойдет, если мы заменим автора Александру Маринину на негров? Взбредет ли в этом случае кому-нибудь в голову стыдиться своей слабой работы?
