Время и язык — герои пространства памяти и книги “Пятое измерение”. “Ничего более русского, чем язык, у нас нет” (“От „А” до „Ижицы””). Не слышна ли здесь реплика в сторону нашего патриотического сознания — не забыть о единственно главном, о тихом национальном корне за громкими идеологиями? Язык у Битова — герой и в прямом героическом смысле: он претерпел геноцид и выстоял. “Никто так не выстоял. Язык рассмеялся” в повестях-поэмах Венедикта Ерофеева и Юза Алешковского (“Памятник литературы как жанр”), синхронно явившихся на самом исходе 60-х и синхронно обозначивших, вместе с голосом Высоцкого, зазвучавшим тогда же, исчерпание и конец этой славной эпохи; на смену ей приходило время, когда язык в голосах этих новых лириков и прозаиков открывал свои трагифарсовые запасы; в их голосах перестал звучать “надежды маленький оркестрик”, но зазвучала резко и горько карнавализованная народная оценка национального состояния. Но страдный путь язык проходил еще до того задолго, в предшествовавшие революционно-советские десятилетия, как корчился он и мучился в прозе сильнейших стилистов — Платонова, Добычина, Зощенки, претворяясь в еще не слыханную в литературе новую дикую гармонию, как ставила мучительные стилистические рекорды и в то же время теряла силы эта лучшая проза в попытках сделать “этот новый дикий живой язык” из отстраненного сказа собственной авторской речью и языком литературы...
