Уже немало лет жил я с невесёлым одиноким чувством, что в тяжком знании забежал от соотечественников вперёд — и нет нам кратких путей объяснения.
Между тем — вот это и была моя реальная попытка
Ещё в декабре 1989 горбачёвская власть милостиво процедила, что “лишённые советского гражданства могут подавать заявления на возврат” (“Нью-Йорк таймс” сразу же сунулась к нам: буду ли я подавать? — то есть стану ли виновато на колени, прося советскую власть о прощении?..). — В январе 1990 вернули советское гражданство Ростроповичу и Вишневской. (Они не были расположены возвращаться, ответили: “Не вернёмся раньше Солженицына”, то есть упиралось, опять-таки, в меня.) — В апреле 1990 “Литгазета”, когда-то прилепившая мне “литературного власовца”, теперь с запоздалым бесстрашием (да наверно и тут по команде сверху) потребовала: “Вернуть Солженицыну гражданство!” По отношению к высланному с таким грохотом это бы имело смысл и означало бы признание режимом своей, ну хотя бы, “ошибки”. Но, всегда двусмысленный и нерешительный, Горбачёв не мог отважиться на такой шаг. В июне 1990, — по заявлениям или нет, не знаю, — вернули гражданство А. Зиновьеву, В. Максимову и Ж. Медведеву. А дальше — дальше, в августе 1990, состроили так: набрали список в две дюжины эмигрантов, из которых почти все уехали собственною волей, подавши в ОВИР просьбу о визе на выезд, вставили туда и меня и Алю — и объявили: перечисленные лица могут получить снова гражданство. И тут же вослед сорвался зав. отделом помилований Верховного Совета (Черемных), публично соврал, что у меня были контакты на высоком уровне с советскими властями и я уже дал предварительное согласие. — Ну зачем же так лгать? Не было никаких контактов! — А все агентства звонят. Аля опровергла. — Тот Черемных всё равно на своей побаске настаивает. Корреспонденты опять же звонят, сенсация! Аля веско ответила через агентства и в “Нью-Йорк таймс”: лишение Солженицына советского гражданства (канцелярская бумага, в Америке и 18 лет прожил без гражданства) — было
