Предваряя книгу, автор с понятным смущением пишет: “В публикации таких (1)домашних(2) книг неизбежно есть и элемент неловкости, словно ты пользуешься поводом выставить свои добродетели… И если, преодолевая неловкость, я все-таки не опускаю и некоторых личных страниц, то потому, что иначе нарушится сама чистота (1)жанра(2) (никто ведь не поверит, что в домашнем альбоме люди решали только национальные задачи и забывали хозяина). И потом (напомню!), тут важен и почерк, который мы скоро станем забывать за компьютерным мертвым текстом. Поглядите-ка свою электронную почту – вроде и человек тот же, и словарь, и чувства, а читаешь с экрана, и сердце твое мертво одинаково и на укор, и на похвалу. Переведешь на бумагу, а в печатных буквах еще мертвее. Мы незаметно теряем в ровной слепоте механических шрифтов что-то необыкновенно важное, именно русское, сердечно-доверчивое. И теперь, счастливо оглядывая живые страницы, ты уже не об одном содержании записи думаешь, а радуешься теплу руки…”
Добавлю, что в книге читатель найдет неизвестные доселе тексты (стихи, размышления, записки…) Павла Антокольского, Семена Гейченко, Анастасии Цветаевой, Валентина Берестова, Давида Самойлова, Арсения Тарковского, Булата Окуджавы, Юрия Нагибина, Владимира Максимова, Ярослава Голованова и многих других писателей, художников, композиторов...
Прощаясь с читателем, автор пишет: “Я выхожу из книги со странным чувством. В живом “Подорожнике” остается еще с полсотни чистых страниц. Когда-нибудь заполнятся и они, и, может быть, новое время действительно принесет новые – и великие – имена и новый внутренний сюжет (Бог милостив и не оставляет Россию талантами и в горестные дни), но они уже будут “вслед” и уже с тенью “незаконности”, словно post scriptum к уже завершенной жизни, начатой так беспечно и законченной так серьезно. Я словно впервые со смятением вижу, сколько прекрасных художников ушло только из этой книги. Целая культура…”
Павел Кривцов. Русский человек. Век ХХ. Фотографии. Белгород, “Истоки”; “Советский писатель”, 2003, 366 стр.
