Миша, ясно, ничего такого не произнес, отвернулся, продолжив работу, а Валере стало как-то не по себе. Он встал, хрустнув коленками, и тихо пошел оттуда. Выбрался из балки, дождался автобуса с голубой полосой и сел к дому. Домой, правда, не попал, на подходе свернул в их любимое кафе и пил до поперечной темноты в глазах.
Ливень жалил асфальт. На остановке у дома дежурили ночные девочки, провожали взглядами крадущиеся иномарки. Неподалеку сидел мокрый пес и, шумно улыбаясь, пробовал языком летящие капли. Машины притормаживали, опускали стекла и, вскинув морды, прибавляли ход: девочкам сегодня не везло. Валера подошел, сел на корточки рядом с псом. Шерстяная пасть закрылась, но улыбка никуда не делась, и теперь уже Валера сам улыбнулся бродяге, поймав себя на мысли, что все псы немного клоуны.
— Часик — две, — нежно сказала та, что помоложе.
— От меня любимая ушла.
— Прислонись к березе, и все пройдет, — пыхнула сигаретой та, что постарше, и обе рассмеялись.
— Все правильно, все мы — ничьи, да, пес? — жутко рассмеялся он.
Дома, лежа в темноте, Валера слушал раскаты дальнего грома — это плохоголовый сосед Саня, этажом выше, катал по паркету гантели.
Всего-то — принести Мише ее фотокарточку. Но нет фотокарточки, ту единственную, что была, порвал надвое и выбросил вчера в форточку.
День Валера крепился, ходил сухой. Опять листал справочник на букве “пэ”. Может, что-то да осталось от фото там, под окошком, — первый же этаж. Найти, склеить — и к Мише… Накинул гоповку, вышел из квартиры. Застыл, привалившись к электрощитку.
Вернулся, набрал психдиспансер номер один.
— Вряд ли это к нам, — ответил неприятный женский голос, — алкоголики, наркоманы... и тех не лечим — наблюдаем. Обратитесь на Московскую горку, там есть специальная клиника... специально для таких... случаев.
Вот же рохля, слабак, — слышалось в ее голосе.
Положил трубку, вышел из дома, обогнул с торца. Половинки фото блестели в траве под кустом.
Вечером с дачи заехала мать с отчимом. Вывалила на стол обожженную клубнику, посмотрела на сына, горько качая головой:
— Глянь в зеркало. Щек не стало. Так убиваться... разве это любовь?
Валера сказал, что конечно — нет, что больше не может и ложится в специальную клинику. Сказал назло, уже тогда знал, что сможет и больше. И вообще, сколько уже раз он слышал от нее эту песню.
— Давай, давай, подлечись, давно пора, — криво усмехался “родственник”.
