В Ракквере отправились встречать Пасху в храм. Мне выдали чью-то косуху, и я в ней проходила полночи. Вошли в храм всей колоритной компанией, напугав прихожан. Вдобавок у меня с плеча упала куртка, и пришлось ее поднимать. Что за храм был, не помню. Костел или нет. Но свечи зажечь удалось, и некоторое время я ощущала себя внутри крестного хода. Затем всей компанией отправились к крепостной стене, на которую Мэм взбежала косулей. В Ракквере находится одна из самых старых крепостей в Эстонии. Вернулись к утру. На втором этаже Эльмарова дома музыканты импровизировали.
Днем в Таллине на Ратушной площади сейшенили незнакомые нам, но знакомые Мэм ребята. Я подобралась к перкашистам. И получила погремушки. Постукивала погремушками и ощущала, что это событие космического масштаба. Снова съездили в Ракквере, к Эльмару. Вернувшись в Таллин, накупили на всю мелочь нарциссов и раздавали их прохожим. Русские шарахались, эстонцы улыбались. Обратно ехали на поезде. Без одеял, в холодном вагоне, делили остатки пищи. Помню, в соседях у нас был некто Благочестивый Господин, молодой человек призывного возраста с отчаянно едущей крышей. Все бесов видел. В его речи церковнославянизмы соседствовали с матом: ибо не…
В Питер вернулась измотанная, но довольная. Что было между возвращением из Таллина и отъездом в Москву, не помню. Кажется, и дня не прошло. Тогда я почти не пила вина. От пива пьянела невероятно скоро. Даже запаха водки не выносила. О наркотиках и речи не было. Могу предположить, что вернулись утром, а к вечеру я засобиралась в Москву. Возможно, что с вокзала поехали к кому-то домой, попили чаю с макаронами.
Из Петербурга уезжала ночью. Шествие по Невскому проспекту ознаменовалось сбором семи рублей. Веселые девицы возле ресторана положили сразу пятерку. Мне было стыдно, но и приятно. Всего хватило на билет и кофе с молоком в буфете. Взяла ли я билет на поезд или села на последнюю электричку, не помню. Возможно, села в поезд, но билет взяла только до Окуловки. Меня попытались высадить. Сбегала и хамила. Маленькая, смурная, в огромном фиолетовом свитере. Но с тем государством были уже недетские счеты. Возможно, от Окуловки доехала на электричках. В любом случае в Москву возвратилась. С чувством победителя, но в тревоге. Предстояло платить за квартиру, искать работу и работать. Скрепившись, начала искать объявления и вскоре работу сутки-трое нашла. Все свободное время проводила на Арбате и писала “Поэму о Лисе”.
