Поэт Зелёный был известен как эротоман и борец за права человека. Высокий, прекрасно сложенный, лохматый, чем походил на друида. Волосы красил зеленкой, и они правда были яркие. Неожиданно разговорились, и Зелёный пригласил меня в кино. Смотрели “Эммануэль”. Эротика в искусстве у меня эмоций почти не вызывала. И если реагировала, то по подлой привычке: надо же как-то отреагировать. Никакого протеста я в эротике не видела. Порно казалось более осмысленным жанром; там было нечто вроде рынка и одновременно протеста. Зелёный, наоборот, кроме эротики мало что признавал искусством. После кино оказалась в гостях у его друга. Друг был любопытен тем, что у него был свой компьютер. Очень непохожие друзья. Приятель был пухлым и малосимпатичным, но большой умница и очень галантный. Зелёный был груб, но красив и казался хоть и очень чужим, но своим, теплым. Приятель вел дневник, на компьютере. Описывал всех посетительниц с эротической точки зрения. Фильм “Эммануэль” мне не понравился. Но в нем были красивые кадры. Поспорили, выпили вина. Затем приятель принес сок. Зелёный уехал, я заночевала. “Феню надела, девочка-хиппи”, — дразнил приятель. А затем на руках отнес в кухню — пить сок. Кажется, в девяностые судьба его сложилась нелепо, почти трагически. Зелёного видела на книжном рынке в девяностых довольно часто.
Топа знали на Арбате все, а он себя хиппи не считал. Черноволосый, мощный, но худой. Занимался единоборствами и при этом пил на высокой скорости. Как-то вечером шли домой к Топу и его милой Зайцу. Топ не считал себя хиппи, но уличная жизнь его привлекала. Он любил художников, поэтов, но поэзию, кажется, не очень. Топ спросил:
— Это ты нарисовала мне на Сайгоне глаз в записной книжке?
— Да, я.
— У тебя запоминающаяся внешность.
На Сайгоне я не была и Топу в записной книжке ничего не рисовала. Но так получилось. Еще я помню, что тогда придумала себе сказку, что у меня три спутника — три лиса (наподобие китайских). Рыжий, белый и черный.
Кроме Пентагона и Бисквита в районе Арбата была еще и Фазенда. Так назывался небольшой газончик возле ресторана “Прага”. В “Праге” была весьма почитаемая закусочная, завсегдатаями которой были и “Внуки Арбата”. За небольшую плату повара выносили некоторое количество пищи — хлеба и салатов, которыми закусывал весь арбатский пипл. Очень было трогательно. На Фазенде часто появлялись московские волосатые реликвии: Азазелло, Солнышко. Их называли: люди первой системы. В разговорах возникали любопытные подробности.
