– Арина, вот еще один. – Капкан, перейдя площадку, остановился у противоположной стены, направив свет своего фонаря на обнаруженный там проем и нанесенный рядом с ним на стене выпуклый знак, также похожий на какой-то азиатский символ. – Видимо, проход вглубь дома. – Короткостриженый нырнул в проем. – Товарищ майор! – раздался спустя несколько секунд его голос оттуда. – Тут лестница наверх.
– А лифта у них нет?
– Я думаю, что мы стоим как раз в лифтовой шахте. – Андрей подошел к настенному символу и, подсветив фонарем, тоже сфотографировал его. Если опираться на логику, то можно даже составлять алфавит. Если наверху будут точно такие же знаки, то, я думаю, можно предположить, что этот символ обозначает лестницу, вход или выход. А если будут отличные, то перед нами цифра «один». Глупо возводить дом подобной высоты без соответствующего устройства быстрого подъема. И весьма непрактично выносить его куда-то за пределы подъезда. Остается два варианта: либо мы его не нашли, либо мы сейчас стоим на лифтовой площадке, но, опять-таки, самого лифта не видим.
– Логика есть, – согласился майор. – Что еще можете предположить по увиденному?
Анатом почесал щеку.
– Могу сказать, что меня смущают размеры входных проемов. И вообще все размеры.
– Поясни.
– Снаружи не так сильно заметно, поскольку невозможно оценить отдельно каждый из этажей. А вот тут можно сопоставить проходы. Вот этот холл, будем так его называть. Лестница. Они слишком большие для роста тех людей, которых мы с вами видели на карусели.
– Хочешь сказать, что этот дом не для них?
– Я сказал только то, что сказал. А вот выводы из сказанного можно делать самые разные. Если честно, то тут более чем свободно даже для нас. Даже Топаз или Капкан свободно пройдут, причем, в прыжке. Может быть, тут так принято. Такое вот все большое, потому что наши суицидальники страдали комплексом неполноценности. Можно было бы также предположить, что этот город выстроен чрезвычайно давно и жители его в процессе эволюции уменьшились в размерах.
– Это маловероятно, – встряла в разговор Арина. – Во-первых, для очень древнего города полис имеет чересчур продуманную и вымеренную архитектуру. Но самое главное, если бы, как ты говоришь, его жители стали постепенно уменьшаться в размере, то не логично ли было адаптировать здания под свои новые антропометрические данные?
– Не соглашусь с вашим мнением, уважаемая Татьяна Сергеевна, – вновь взял слово Анатом. – Мы с вами не знаем, что именно привело к таким изменениям в антропометрических данных аборигенов. Возможно, они достигли увиденного нами результата всего за пару-тройку поколений. А возможно, обнаруженные нами на карусели тела – всего-навсего единичные экземпляры. Я думаю, кое-что можно прояснить наверху, когда начнем осматривать квартиры.
– Лично меня интересует другой вопрос, – сердито оборвала его Арина, – каким образом осуществлялась подача энергии? Ни на площадке аттракционов, ни в обследуемой нами парадной мы не нашли не то что трансформаторов или узлов коммуникации, а даже банальных кнопок или датчиков. Как тут подавали энергию, и как вообще был обустроен быт? Если предположить, что на лестницу мы пришли, минуя лифтовую площадку, то каким образом активировался подъемный механизм? Тоже за счет несчастных осликов, которых надо отыскивать саперками? У меня вообще возникло сомнение: а сможем ли мы проникнуть в какую-нибудь из квартир? Ведь наверняка все двери закрыты.
– Мы же как-то прошли сюда. И мне почему-то кажется, что все эти проходы раньше тоже были закрыты. И тот, кто прошел тут перед нами, просто-напросто сломал или вынес мешающие ему препятствия. А куда еще можно идти внутри дома, как не в квартиру? Поэтому, мне кажется, хоть одна из них, но будет гостеприимно открыта для нашего посещения, – возразил Хрусталев, после чего, освещая путь фонарем, начал первым подниматься по лестнице.
– Как тут тихо, – озираясь по сторонам и немного втянув голову в плечи, произнесла Арина. Ее мелодичный голос эхом отразился от стен, беспрепятственно уходя по одиноким лестничным пролетам наверх. Приглушенные шаги поднимающихся людей звучали как-то одиноко в огромном здании, где царила мертвая тишина. Арине стало немного не по себе, когда она представила, что находится совершенно одна среди этих пустующих стен. Среди этого пустующего города. Среди этого пустующего мира, в котором, помимо двух скелетов, нет ни одного признака разумной формы жизни. Девушка даже осмотрелась по сторонам, но, кроме широкой спины идущего впереди Хрусталева да окружающих голых стен и лестницы, ничего не увидела.
– Смотрите! – Хруст неожиданно остановился и направил луч фонаря на стену первого лестничного пролета. Возле закрытой двери, ведущей, по всей видимости, в сторону жилых помещений, на стене был изображен рисунок, выполненный в черном цвете на сером фоне стены и потому добавляющий мрачности изображению, от которого веяло чем-то нехорошим.