Новый Мир ( № 5 2005) полностью

Вот тут-то и возникает основной вопрос пелевиноведения и пелевинознания. Чем являются его произведения для самого автора? Собственно, по отношению к произведению можно насчитать два основных типа писателей: тех, для кого их произведение — самоцель, которой служит вся остальная жизнь, и тех, для кого текст — только средство, служащее какой-то иной цели. Если же из обширнейшего списка целей духовной сферы выбрать уже заявленную мной вначале религиозную, то здесь тоже видятся два варианта: являются ли эти романы для автора только средством донести до читателя свои взгляды — или такими же процедурами, как и для его персонажей. Если верно последнее, то это проясняет многие особенности текстов Пелевина. Например, их густая цитатность на всех уровнях — это своеобразная техника освобождения сознания автора от накопленного там интеллектуального багажа. Как говорит сируфф в “Generation ‘П‘”: “Человек по природе прекрасен и велик… А мусор — это и есть его незнание. Это identity, которой на самом деле нет. Человек в этой жизни присутствует при сжигании мусора своей identity”.

Выражаясь словами сутры: находясь в уме, пребывает автор в созерцании ума. Как же теперь, о читатели, пребывает он в созерцании ума? А так, что при созерцании его произведений следует различать двух “авторов”. Первого из них чисто условно обозначим словосочетанием“некто П”.О нем сказать практически нечего кроме того, что он — это тот, кто “сжигает” identity автора второго уровня, которого назовем писатель Пелевин, а его романы — это снимаемое с него “электронное облачко” (если воспользоваться образом из “Generation ‘П‘”), осложняет же дело обратная связь: наблюдаемоенеким Псбрасывается обратно писателю Пелевину для работы. Например, весьма сомнительной представляется пресловутая “обидчивость” Пелевина, его желание покарать неугодных критиков. Скорее всего,некоему Пдо них (и до нас) нет никакого дела (впрочем, на самом деле и до него тоже никому нет дела), но игра с критиками — часть писательской работы, которая по требованиям практики “отшельничества в миру” должна проводиться на втором уровне с той же внимательностью (а значит, внимательностью и к успеху, раз он часть identity), как и все остальное. Так, в книге “В поисках чудесного” Т. Д. Успенский рассказывает об удивительном менеджерском искусстве, с которым Гурджиев продавал ковры (а также умел починять их, как, возможно, и ткать) — писатель Пелевин не только ткач своих ковров, но и успешный торговец ими — это часть его работы духовной.