Неизбежно. Первыми попадают под артобстрел самые близкие люди. Ведь первый бунт возможен только в семье. Пусть — наедине с собой.
Интересно, что в лучшие моменты данной прозы она есть стихи. И ритмом, и внутренней, потаенной рифмой, и особым орнаментом речи, пульсацией, и аллитерациями, консонансами и диссонансами — и тем обиднее спотыкаться на подобных витках об очередное “шикарный”. Но не проблема. Когда так много всего, сгущенного, некоторые провалы-каверны можно изъять. И тогда останется сама живая плоть прозы.
И некоторые непроставленные запятые даже как будто спасают меня, не давая ухнуть в “тот” мир с головой — сейчас мне такого совсем не хотелось бы. Смешно, как иногда простой текст, сочетание простеньких черненьких жучков-буковок в определенном порядке не на бумаге даже, а всего лишь на экране, способен повлечь за собой поступки.
А если я, после описания ароматного свидания Адоры с ее Альхеном, закусив губу, возьмусь за в опасной близости серебристый брусок сотового? И нажму всего несколько клавиш? Что будет?
Роман — одно большое искушение натворить большие глупости.
Теперь, прочитав почти полсотни конвертов от “дебютантов”, я вижу, что “Гепард и Львенок” — действительно нечто поистине поразительное в своей зрелости. Как и девушка, его героиня, есть удивительно взрослая и способная к настоящему честному отчаянию женщина.
То, что перед нами дневник, и разжижает текст, и добавляет удивления читателю. Конечно, в нем, как и в любом дневнике, оказывается много “провисаний”, тем более что он такой подробный, а с другой стороны — здесь тоже плотность своего, особого рода: ведь “утро”, “послеобеда”, “вечер” каждого дня что-нибудь в себе да содержат, что-нибудь такое, чего другому, менее талантливому, автору хватило бы на неделю. Неделю поисков и обретения содержания жизни.
Конечно, отрезки времени однообразны, но разве не так в конечном счете проходит течение дней в летнем отдыхе на морском побережье? Они похожи друг на друга, как капли воды на песке, вереницей следующие за купальщиком, когда он выходит из моря. И еще они похожи на такие же капли, стекающие с полотенец и волос всех других пляжников.
(Кажется, я, как и Адора, заговорила витиевато. Плохой признак — надо держаться в подобающем отстранении от текста.)
Мне понравился разговор старшей сестры Мирославы с Адорой, переданный автором от лица Адоры: “Знала бы я, как она хочет мне помочь”, все в таком духе. Каким-то непостижимым интуитивным образом автор владеет всеми этими приемами.
