“Он вытатуирован на внутренней поверхности моих век”. Она поднялась на некую вершину человеческого духа. Маленькая огорченная женщина, с уязвленной гордостью, соблазненная проходимцем, запуганная отцом, преданная сестрой, обманувшая всех, полюбившая своего Гепарда.
Одна из самых больших возможных неприятностей в спокойном течении жизни, что ни говори, — сильная внезапная влюбленность. Внезапная, впрочем, слово лишнее. Не бывает влюбленности планомерной, это ведь не любовь, которая, в сущности, есть работа и уже именно поэтому как раз не может быть внезапной, а может, напротив, только постепенно открываться, развертываться, становиться.
А если приключается влюбленность, и не легкая, а электрическая, или, лучше сказать, возникает влечение… Как авария на дороге. Никак нельзя предсказать. И подчас трудно поверить, даже если видишь собственными глазами. Нет, особенно если видишь собственными глазами.
Я постоянно удивляюсь, читая Адриану. Как ее подлинное имя? Может быть, дело в разительном несходстве опытов. Маленькая женщина пылала страстью чуть не с одиннадцати лет и в тринадцать познала мужчину. Я, можно сказать, старше (или младше?) ее вдвое, несмотря на то что мы с ней, в общем, скорее всего, близкие ровесницы, нас разделяют, думаю, года два, ну три — максимум.
Вряд ли существует на свете мужчина, способный сопротивляться такой любви, какую питает эта маленькая девочка, Адора.
Раньше я была уверена, что и моя любовь все преодолеет. Оказывается, для любви почти смертельны, почти фатальны странные раны: не разлука, не препятствия — все это чепуха, а что же? Трудно назвать словами такие вещи. Брызги презрения, брезгливо изогнувшаяся бровь любимого лица, страшная вина, в которой тебя обвиняют и которой на тебе нет. Непонятная, непостижимая жестокость. И все равно, тысячу раз прощая — нет, не прощая! вымаливая прощение! — рыдая, женщина ползет, как личинка, как слизень, за ним, за полосой света, идущей за ним, — где были ее глаза?
Мы все такие. Слепые, когда любим.
