– А это, во-первых, и не материально, как я и говорила, с точки зрения физики твоих экс-времён и пространств. А, во-вторых, это не «на сцене» – это и есть сама сцена, основной арт-экран Действия. Он выполнен из ДЭМ – динамик-энергетической материи, то есть субстанции способной настолько динамично менять свои физические свойства, что никакие измерения и определения для неё не будут постоянно верны! Для лучшего понимания – то, что известно тебе под термином «материальное» относится к СЭМ, то есть статик-энергетической материи, которая, конечно, тоже обладает возможностями преобразований во что угодно, но куда более инерционными и для человека вполне измерима, определима и ощутима как что-то стабильное. ДЭМ же очень мобильна относительно энергетических воздействий. И в частности относительно влияний человеческих игровых энергий. Мысли и чувства реализуются посредством ДЭМ практически мгновенно. Впрочем, это, конечно, уже лучше будет тебе самому увидеть и хотя бы немного попробовать – словами всю энергетически-силовую мощь этой техники передать сложно…
Малыш вышел из кресла и приблизился к сцене, не спуская глаз с лёгкой серой дымки, едва заметно переливавшейся в воздухе восходящими и опадающими струями. Вблизи она оказалась вполне чисто-белой, мягко-молочной, чуть играющей в полуотсутствующем дежурном освещении над причудливо изогнувшимся овалоидом невысокого подиума.
– Время к началу, – сказала Аллайэри. – Предлагаю по чашечке кэш-каффи ещё на дорожку и вернёмся обратно.
Малыш обернулся согласно и тут увидел, что в зале уже действительно появились первые Зрители. Они с Аллайэри вышли в фойе.
Некоторые столики теперь уже были заняты, но количество свободных всё равно преобладало. Малыш было нацелился к одному из них, но тут Аллайэри утащила его к столику с двумя эстет-оторватыми симпатяшками и оперативно представила их – это оказались её знакомые профи-дитритеронтологи, к тому же одна из которых приходилась другой анатомической бабушкой. Малышу очень понравилось созвучное звучание их имён; которое он, правда, тут же забыл и потом полвечера приставал к Аллайэри в просьбах напомнить. Они хихикали над ним всё время общения, а он тщательнейшим образом пытался постигнуть устройство буффи-лотка волшебным образом выдающего порции киска-колы и золотисто-расплавленного шоколада с пластично-золотыми соломинками…
И вновь они оказались в зрительском зале, теперь уже ярко освещённом и среди рассаживающейся, а иногда и просто появляющейся телепортом на своих местах публики. Аллайэри рекомендовала Малышу место в левом верхнем не очень удалённом от центра зала расположении, и сама присела в соседнее кресло, оперативно обучая Малыша навыкам межзрительской связи – помогла настроить InfoInsider и состучалась со знакомыми их завсегдатай-симпатяшками. Они ещё перемигивались и перехихикивались на канале внутренней связи, когда свет в зале стал плавно сходить на нет с одновременной активизацией подсветки сцены. Шум в зале почти сразу стих, внутренние каналы связи переводились в игровой режим.
Когда зал окончательно успокоился и погрузился во тьму, сцена превратилась в светящийся аморфный сфероид покачивающийся в воздухе и едва слышно мелодично позванивающий перебором каких-то одновременно родных и невспоминаемых для Малыша мелодик…
«Заставка начало-лоции», передала по внутренней связи Аллайэри.
А на сцене под этой большой, излучавшей благоговейное спокойствие фигурой сфероида оказывается находилась уже скромно-незаметная почти совершенно фигура Режиссёра сегодняшнего Действия…
Это была пожилая седоволосая женщина со строго-изящными чертами лица и эротично-стройной осанкой. Когда в зале раздался негромкий, но всеисполняющий её уверенно-мягкий голос, Малыш понял, что снова нечайно влюбился в неё…
