— Так говорил человек, воспитывавший меня после того, как моя мать умерла. Ее второй муж. Он был мне как отец. Любил меня, как родную дочь. И я его тоже.
Затем, не глядя на меня, но улыбаясь, она добавила:
— Его звали Андерс Кристиансен. И еще в детстве он рассказал мне историю, о которой я никогда не забуду. О пятнадцатилетнем мальчике, который вернул ему веру в жизнь после долгих лет его бессмысленных скитаний. О храбром и добром мальчике со странным именем Димитрис, которого он встретил когда-то в аэропорту Сент-Этьена.
Я долго ничего ей не отвечал. Мне требовалось время для того, чтобы все осмыслить. Вспомнить. Сопоставить. Чтобы соединить ее последнее откровение, со словами, сказанными ею ранее. И испытать, пожалуй, самое большое прозрение во всей своей жизни.
— Так значит, ты поняла, что это я? — пробормотал наконец я. — Ты из-за этого так обо мне заботишься?
— Из-за того, что ты — хороший человек, — открыто улыбнулась она в ответ.
Я почувствовал, как на глаза невольно выступают слезы.
— О, Боже. Ульрика, если бы ты только знала, как много ужасных ошибок я совершил! Моя душа, если только от нее еще что-то осталось, уже почернела от всего того, что я натворил! Я никогда не смогу простить себя…
— Ты должен простить, — убежденно ответила она. — Твоя жизнь еще не закончена. Ты ведь об этом сказал тогда дядюшке Андерсу? Я очень рада, что теперь могу напомнить тебе о твоих же словах, Димитрис.
Некоторое время я молчал, с удивлением чувствуя, как какие-то очень важные пазлы в моем мозгу становятся на свои места впервые за очень долгие годы. И наконец поднял взгляд на девушку:
— Я не знаю как благодарить тебя, Ульрика.
— За нашей семьей был давний должок, — ответила та, смущенно улыбнувшись, и тут же подтолкнула меня вперед, выводя из оцепенения. — Ну же, хватит болтовни. Тебе пора возвращаться в палату. Я не успокоюсь, пока мы окончательно не поставим тебя на ноги. Так что идем. Набираться сил для новых свершений!
§ 63
Сам не заметил, как время начало лететь очень быстро.
Больница Святого Луки стала моим домом, врачи — семьей, а ребята из «Тихих сосен» — добрыми товарищами. Мы с Перельманом выполнили данные друг другу обещания. Он позволил мне не принимать больше наркотиков, а я — пережил это, и изо дня в день стоически перенося страдания и ожидая дня, когда ломки наконец прекратятся. Но они не прекращались. Ночами меня по-прежнему мучали кошмары и адские боли от ран. «Валькирия» преследовала меня во снах, вкрадываясь в уши неслышным шепотом. С каждым следующим днем воздержание становилось все более тягостным. Организм отказывался переваривать еду, отказывался отключаться во сне. Единственное, о чем он вопил — это доза. И в какой-то момент я осознал, что мне не стоит ждать чудесного избавления. Мне придется научиться с этим жить. Быть может, это часть моего искупления за то, что я совершил.
Не знаю, смог ли бы я выдержать это сам. Но я был не один. Рядом были Ульрика, доктор Перельман и доктор Слэш, чья поддержка не позволяла мне даже задумываться о том, чтобы сдаться. И я не сдавался.
3-го апреля в атлетическом зале «Тихих сосен» состоялся долгожданный поединок по армреслингу между мной и Большим Питом. Как и следовало ожидать, Донни потерял свою ставку, а я оказался повержен, в наказание за что за обедом, под свист и улюлюканье толпы, сожрал пять порций водорослей подряд, позволив Донни, поставившему на то, что меня не вырвет, отыграть свою ставку. С того момента, сам того не заметив, я влился в их компашку.
Между ветеранами, мучающимися от ран, душевных недугов и неблагополучия в не желающей принимать их мирной жизни, установилось своеобразное братство. Большинство посетителей «Сосен», щедро накачанных тринозодолом, по-прежнему были безразличны к окружающему миру. Но в компании, в которую меня привел Большой Пит, нашлись те, кто был готов в нужный момент поддержать добрым словом и протянуть руку помощи, или хотя бы потрепаться о жизни. И поездки в реабилитационный центр, которые поначалу меня так тяготили, вскоре стали желанными и радостными.
12-го апреля мне, в качестве эксперимента, впервые удалось дойти до атлетического зала больницы без помощи костылей, полноценно ступая на правую ногу. Несмотря на адские боли, я радовался своей победе и весело раскланялся под аплодисменты Джо, Ульрики и пары санитаров. С этого момента я начал проводить на ногах, и особенно в спортивном зале, столько времени, сколько мне вообще позволяли врачи. Джо не поверил своим ушам, когда я попросил его увеличить количество и продолжительность его адских сеансов физиотерапии, недовольный тем, с какой скоростью продвигается мое восстановление. Но он, конечно, согласился.
