Зал смеялся и аплодировал ведущему, а тот в ответ делал вид, что хочет откусить кусок микрофона. Ведущий был с бачками, в цветастой рубахе и клешах. Задник сцены украшал огромный российский триколор, который составляли надутые шарики — белые, голубые и красные, причем надуты они были так, что каждый из них в отдельности напоминал тугую женскую грудь с темным торчащим соском.
— Представляю следующего члена жюри, — завопил ведущий, бегая из конца в конец сцены. — Хотя нам, придонцам, его представлять не надо. Писатель! Вот я сказал — писатель, и вы сразу поняли — кто. Это Толстых было аж четыре штуки, а наш Эдуард Бык один! Мы гордимся нашим придонским писателем! Эдуард Бык!
Зал взорвался аплодисментами. Писатель Бык в костюме–тройке поднялся и кивнул. Внешне он здорово смахивал на быка: огромный, сивый, с маленькими злыми глазками.
А ведущий продолжал носиться по сцене:
— Я видел вчера на книжном лотке: лежит ихняя Агата Кристи, а сверху наш Эдуард Бык, и подумал: повезло старушке!
Публика охотно откликнулась на шутку, дружно засмеявшись, и даже писатель Бык улыбнулся. Ведущий остановил свой бег и, покачиваясь из стороны в сторону, продолжил мягко и лирично, представляя еще одного члена жюри:
— Вот смотрю я на него... Улыбается... А чего ему не улыбаться? Профессия — врач–маммолог... Все мужчины в этом деле специалисты, но чтобы по восемь часов в день и за это еще деньги платили?! И фамилия у него соответственная — Счастливцев.
Публика вновь смеялась и аплодировала, а красный от смущения, милый пожилой доктор кланялся.
Ведущий тем временем перестал раскачиваться, выпрямился, и лицо его из шутовского превратилось в серьезное, даже пафосное.
— Владимир Иванович Печенкин! Компания “Печенкин”, генеральный спонсор нашего конкурса! — воскликнул он, указывая рукой на Печенкина.
Аплодисменты переросли в овацию, многие вставали, чтобы увидеть знаменитого земляка. Владимир Иванович поднялся со своего места в первом ряду, повернулся и развел руки, как бы всех сразу обнимая. Во втором ряду за ним сидели Илья и Седой. Седой, как и все, аплодировал, а Илья, как будто ничего не слыша, читал какую–то книжку.
