(11)Мифологическая фигура победившего врагов, ноне вернувшегосяс полей сражений “Доброго папы” — палочка-выручалочка советского режима, обоснование его святости и неподсудности. Поэт Юрий Кузнецов сталединственнымдеятелем отечественной культуры, посягнувшим на право Мертвого отца — властвовать над живыми.
Что на могиле мне твоей сказать?
Что не имел ты права умирать!
Стоит дорого, дороже всех, вместе взятых, диссидентских и либеральных заклинаний. Этот, на грани абсурда, жест доброй воли не оценен по достоинству и теперь. Стоило мне защититьживогорусского солдата от бессовестных посягательств Александра Рогожкина (“Кукушка”) — иные зафыркали, заголосили, заскрежетали зубами. Потому что их советская ментальность определяется тотальным влечением к Мертвому отцу. Не к Живому или Небесному, а именно к Мертвому. Ему клянутся, ему присягают герои советской культуры, начиная с приснопамятной “Заставы Ильича”, кончая обласканным “Вором”.
Отец, — кричу, — ты не принес нам счастья!
Ни одна вменяемая культура не осмелилась бы на “Вора” через двадцать пять лет после этой кузнецовской строки. (Пост)советская — сколько угодно!
(12)“Фрейд, установивший символическую близость эротики огню, показал, что мочеиспускание… у мужчин обыкновенно противостоит коитусу. Это связано с блокировкой мочеиспускания в состоянии эрекции: „Взрослый знает, что в действительности два этих акта несовместимы — как несовместимы огонь и вода… Относительно противоположности этих двух функций мы можем сказать, что мужчина заливает свой собственный огонь своей собственной водой”” (М. Ямпольский).
Главный герой картины “Вор” вызывающе бледен. Его единственная яркая черта —неконтролируемое мочеиспускание. Патологически зависимый от Мертвого отца и укравшего отцовскую власть Отчима, мальчик, а затем подросток регулярно “делает в штаны”. Когда бы Павел Чухрай решился ровно таким же образом охарактеризовать нынешнюю ипостась героя, бравого полковника, на деле все так же нуждающегося в опеке, картина приобрела бы новое измерение и немало выиграла. Немотивированно пощадив полковника, автор расписался в симпатии к герою и словно бы идентифицировался с ним.
