Новый Мир ( № 12 2003) полностью

После того, как на глазах у Сына Мать побывалав услуженииу Отца, она должна умеретьвкачестве Матери. Ее тело закопано на злополучных шести сотках, среди картофельной ботвы, возле дачного сарайчика. Ее место в Доме занимает Шлюха. Поразительная сцена утреннего чаепития, когда Кроненберг впервые намекает на необходимость критического отношения к изображаемым фактам. “Ты действительно думаешь, что это мы с Отцом убили твою Мать?!” — спрашивает Шлюха, “переселившаяся” в Дом. Мальчик не сомневается. Однако зритель осознаетневозможностьподобной постановки вопроса и начинает испытывать легкое метафизическое беспокойство, переходящее в непреодолимый дискомфорт: нам предлагают историю эмансипированной человеческой души.

В типовом советском сюжете а la Драгунский или Чухрай не существует никаких альтернатив. Мир прост и независим от твоих усилий. Ты — ребеночек, сопля, не боец. Отец — убит врагами Земного Царства. Мать отдалась первому попавшемуся Отчиму, вместе с которым станет тебя судить. А все вместе называется: коллективное тело, (пост)советский народ.

(14)“Никакой сигнал бедствия не может быть большим, чем крикодногочеловека.

Или женикакаябеда не может быть большей, чем беда отдельного человека.

Итак, один человек может терпеть бесконечные бедствия и нуждаться в бесконечной помощи…

Весь земной шар не может быть в большей беде, чемоднадуша” (Л. Витгенштейн).

(15)“Одной из примечательных черт любви к падшей женщине, по мнению Фрейда, является почти непременное желание ее „спасти”, вернуть к респектабельности, избавить от мнимой опасности, угрожающей ей в силу ее „безнравственности”. Это парадоксальное желание овладеть шлюхой и одновременно „переделать” ее свидетельствует о том, что такого рода объект сексуального выбора является субститутом матери, в терминах Фрейда — „mother-surrogate”. Фрейд следующим образом объясняет комбинацию черт в суррогате матери: ребенок склонен отрицать возможность половых контактов у своих родителей. Однако наступает травматический момент, когда такое отрицание становится невозможным.

„Тогда, когда он уже больше не может утверждать, что его родители являются исключением из мерзкого сексуального поведения остального мира, он говорит себе с цинической логикой, что различие между его матерью и шлюхой в конце концов не так уж и велико, раз обе они делают одно и то же”” (М. Ямпольский).