“Ах, как мы сходимся! Мой любимый поэт тоже В. Иванов”.
“Где он теперь?”
“В Баку, он там уже год, учительствует”.
“А как вы представляли меня?”
Она полулежит на кушетке. Я вижу — тень утомления целует ее лицо с челкой, глаза расплываются жуткой чернотой, уста кривятся пьяностью...
13. Чайные
Я хожу по чайным. Русский человек всегда познается в чайных. Чайные — это живая газета — там складывается новый быт.
Там разгорается душа, плачет о человеке.
“Хожу и записываю, как встречаться с моим человеком, что сделал человек”.
Плеснулось Достоевским.
Что положительного вынес я из впечатлений о Петербурге?
Интерес среди писателей к провинциальной жизни.
Искание новых форм в театре.
Театр даст великие творческие возможности.
Короткие, словно “вспышки магния” фотографа-любителя, и (как, вероятно, заметит внимательный читатель, знаток литературного Петрограда начала 20-х годов) весьма курьезные мемориальные портреты и заметки некоего Н. Нилли на самом деле представляют немалый интерес:
во-первых, как своеобразный документ эпохи;
во-вторых, тем, какие причудливые формы подчас принимает так называемая аберрация памяти;
и далее:
по стилю, я бы сказал — “розановскому”, этих “впечатлений”;
по буквально нарочитой путанице в именах писателей и в названиях их произведений, которые в ту литературную пору были на виду и на слуху не только на тогдашнем петроградском литературном и театральном Олимпе;
по причудливой, подчас иронической и тонкой словесной подаче их внешнего вида (“тихая рука” Арона Штейнберга1; “очкавятся глаза” и “рот жабы” Никитина2; “волосатые руки” и “лицо огурцом” Евгения Замятина; “блинное” лицо бормочущего “танку” Всеволода Иванова; “ворчливое в губах” лицо Григорьева; “птичье щебетание студийцев” Шимановского за обедом и фамильярно выполненный словесный портрет Ахматовой;
наконец, по раритетному печатному источнику (ибо вышел в свет лишь один-единственный номер симбирского журнала “Синбир” (1923), учрежденного Симбирским губисполкомом).
