Старинный вопрос — чем же должна заниматься поэзия: учить или радовать? — поэт решает по-своему — ему важен и слушатель, и предмет. Интеллект и чувство слиты здесь в неразрывную целостность и образуют тот густой поэтический воздух, дышать которым так хорошо, но и так трудно, особенно тем, кто не готов воспринимать слабыми легкими эту целебную смесь. “Глаза и уши — дурные свидетели для людей, если души у них варварские”, — Гераклит говорит здесь о различии, которое существует между понятиями “смотреть” и “видеть”. Для того чтобывидетьстихи, подобные тем, какие пишет Алексей Машевский, нужно не просто любить поэзию, но хоть сколько-нибудь быть погруженным в ее трехвековую историю, в ее контекст, ставший сегодня поэтическим бытием. Именно к поэтическому бытию, пережившему время и ставшему над ним, отсылает нас название книги — “Вне времени”, название, которое в ином случае может показаться претенциозным, но здесь мы имеем дело с остранением, с уникальной возможностью, доступной только человеку, посмотреть на свою жизнь со стороны. “Жизнь кончилась, а смерть еще не знает...” — написал Александр Кушнер, и это стихотворение из книги “Таврический сад” можно целиком взять в качестве эпиграфа к книге Алексея Машевского, книге, в которой автору удается переместить наблюдателя в такую точку смыслового пространства, откуда можно охватить единым взглядом и близкие, и дальние объекты, не потеряв при этом деталей.
Алексей Машевский чутко слышит время, ухватывает поэтическим слухом ускользающий миг бытия, но для того, чтобы это происходило, совершенно необходимо абстрагироваться от времени и пространства. Не уйти в какие-то астральные сферы, но посмотреть на непрерывный поток изменяющихся событий взглядом, вооруженным пониманием смысла происходящих перемен. Это и есть — подняться над потоком, еще раз осознать изначальную ограниченность всякого объекта, неустранимую трагичность мира, подспудно вызревающую в самые счастливые минуты нашего существования. Жить с пониманием этого тяжело, порой невыносимо. Жить, не понимая этого, — значит вообще не жить.
Боже мой, как время-то несется —
Жизнь всегда в пути...
Каждый день на все про все дается
Нам не больше восемнадцати
Бодрствования часов, а есть ночные.
Их укоротить?
Сны мои, невнятные, чудные,
Уводящие в миры иные, —
Может быть, единственная нить
В ту страну, где без конца и края
Все заполнил свет,
Где живут, часов не наблюдая,
Потому что нет
Времени. Вот там я и успею,
Там и завершу
Все, чем здесь страдаю и болею,
Все, о чем пишу.
