[1] САРМАТИ́ЗМ (польск. sarmatyzm), шляхетская идеология и культура, господствовавшие в Польше в кон. 16 — 18 вв. Термин «С.» возник в кон. 18 в. в работах публицистов и литераторов, критиковавших С. с позиций идей Просвещения. Основа С. — миф о происхождении польск. шляхты от сарматов, завоевавших в древности слав. население (к которому относили простолюдинов) от Днепра до Вислы; в 19 в. термин «сарматы» распространился на всех поляков в целом. Миф появился в 15–16 вв. и развивался Я. Длугошем, Матвеем из Мехова, А. Гваньини, М. Стрыйковским и др. авторами. Сарматом считался шляхтич, унаследовавший от своих далёких воинственных предков призвание защитника родины. Идеология раннего С. включала идею равенства прав всех членов шляхетского сословия, в т.ч. выборность короля. (Толкование термина взято из электронной версии Большой Российской Энциклопедии, автор статьи Г. Ф Матвеев.)
Когда император Павел Петрович замыслил получить базу русского флота в ключевой точке Средиземного моря, то он исходил из военных и политических соображений, о финансовых же, как-то не вспомнил. Для начала он вышел на руководство Мальтийского ордена, и забросил удочку: а есть ли возможность ремонтировать русские военные корабли на верфях Мальты. Орденское начальство пошло навстречу, поскольку и верфи есть, и мастера в наличии, так почему бы не подзаработать, тем более что с Францией, тогдашним покровителем ордена Госпитальеров у России тогда не было особых трений. Потом мальтийцы взялись обучать наших моряков, опыт-то у госпитальеров накоплен изрядный. Потом Павел запустил вопрос о постоянном базировании русской эскадры, но тут Франция выразила своё недовольство, и вопрос завис на некоторое время. Тогда Павел предложил ввести в состав руководства ордена русского представителя. На это госпитальеры ответили, что они в принципе не против, но попросили выбрать человека знатного, умелого военного, и успешного на дипломатическом поприще. Вот тогда Павел Петрович и задумал ввести в игру меня. Специалисты из герольдии подняли документы по моей родословной, и возвели мой род с одной стороны к полянам, на чьей земле возведён был Киев, а с другой стороны, к кочевым аварам, о которых я только и помню, что «погибоша как обре».
Честно говоря, даже не представляю, на кой чёрт вести корни моего рода так глубоко, по-моему, более чем достаточно и периода с Ивана Второго Красного до наших дней, за который я и сам могу поручиться. Да, мои предки точно служили в те времена, а за более раннее время ничего сказать не могу. С другой стороны, я пообщался с одним из герольдмейстеров, и убедился, что свои изыскания и он лично, и его коллеги проводят с сугубым и трегубым тщанием. И в самом деле: в эту эпоху к вопросам генеалогии относятся чрезвычайно серьёзно, не то, что при трижды проклятой демократии, когда при желании тебе нарисуют любую родословную, правда, без малейших гарантий подлинности.
А потом события понеслись вскачь. Для начала, русской армии удалось поставить на грань поражения Османскую империю, причём сделать это с минимальными потерями и так, что турки не то что не оскорбились, а наоборот, пожелали вступить в союз с Россией. Потом был разгром армии Австрии, который послужил сигналом к развалу Римской Империи Германской Нации. Да, я участвовал и в подготовке этих войн, и в самих боевых действиях, но непонятно почему этот грандиозный успех был приписан мне. Причём инициаторами этих слухов стали два великих полководца — Румянцев и Суворов.
Потом была Шведская кампания. Да, Швецию разгромили по моему плану, правда, план этот, в реальности, принадлежал Аракчееву, Барклаю де Толли и Багратиону, но часть моих заслуг тут имеется. В отличие от войны тысяча восемьсот девятого года я способствовал тому, что операция была доведена до логического завершения: уничтожения Швеции как государства.
Потом были разгромлены Польша и Пруссия, правда, при этом помог случай: в первом же сражении был убит прусский король Фридрих Великий. По особому разрешению императора Павла, я отправился сопровождать тело короля в Сан-Суси в качестве начальника русского конвоя. Во время следования погребального кортежа и во время похорон, на моей груди был только одна награда: орден Великодушия, некогда пожалованная мне самим Фридрихом Вторым. Надо сказать, прусский царствующий двор оценил и моё почтение к покойному королю, и политический жест. После траурных церемоний наследник Фридриха Великого, кронпринц Фридрих Вильгельм, вручил мне Мальтийский крест Бранденбургского бальяжа рыцарского ордена Святого Иоанна Иерусалимского госпиталя. Как мне шепнули по огромному секрету, император Павел Петрович лично попросил для меня именно эту награду.
