И села на лавочку чуть позади остальных детей. Она учительница, а потому должна соблюдать некоторую дистанцию. Я из полумрака прохода видел, как наполнились тревогой глаза девочки, только что сохранявшей бесстрастное выражение лица. Ах, как хорошо воспитывают своих детей Рогожины! Хорошую подругу выбрал себе Паша, дай боже, чтобы у них всё сложилось благополучно, хотя жизнь она длинная, и неизвестно какие встречи и увлечения будут у этих детей.
Грохот выстрелов, что периодически раздавался со стороны оборонительной позиции, уже нисколько не мешал, стал фоновым звуковым сопровождением.
— Кушать хочешь? — спросила незаметно подошедшая Лиза.
Вслед за ней шла горничная, что несла большой поднос с кастрюлькой, накрытой крышкой, чашками и сладостями. Посредине подноса стоял кувшин, от которого вкусно пахло какао.
— Очень. Я, знаешь ли, привык всякие трудности и неприятности заедать, вот и сейчас голоден как три собаки.
— Это был пустой вопрос — улыбнулась Лиза — я с тобою знакома не один год. Сейчас накормлю, только минутку подожди.
Прислонясь к прохладному камню, я смотрел на супругу, обихаживающую детей и улыбался. Мне повезло в той жизни, мне повезло и в этой жизни — мне достались достойные женщины. С ними хорошо и надёжно, они действительно составляют вторую половину моей души.
— О чём думаешь, мой муж и повелитель? — спросила Лиза и погладила меня по щеке.
— О тебе, моя родная, и о том, что мне повезло с тобой.
За общим столом, где мы не так давно… Хотя… А ведь после обеда прошло уже почти четыре часа! В общем, Лиза усадила меня за стол, подала горшок гречневой каши, а к ней хорошую такую отбивную, как следует прожаренную, и размером с сапёрную лопатку.
— А Паша?
— Не волнуйся, я ему подала его любимые блинчики с ветчиной, и попросила Аню проследить, чтобы он всё скушал.
— Именно так и надо заботиться о мужчинах! — провозгласил я.
И впился зубами в мясо — пусть весь мир подождёт!
Но мир ждать не стал. Прибежал посыльный с рубежа обороны: британцы снова пошли на приступ.
Как я говорил, примерно посредине коридора образовался завал из тел убитых и тяжелораненых британцев, и оттуда свежие силы попытались совершить бросок. Часть англичан открыла бешеную пальбу в нашу сторону, просто в белый свет, поскольку ничего-то они не видели, но всё равно неприятно. Я в прошлую свою смену обзавёлся глубоким рассечением на виске, от отлетевшего куска камня, сейчас точно такое же зашивали Ивану Ивановичу Шульце.
Толпа, в тридцать человек, протиснулась между завалом из трупов и потолком, и рванулась в нашу сторону, то и дело, падая, оскальзываясь на покрытом кровью полу, натыкаясь на шипы, спотыкаясь о трупы. А мы стреляли и стреляли, уже почти упор, целясь в оскаленные в нечеловеческой злобе рожи. На этот раз я израсходовал семь гранат. Последние из них пришлось взорвать в опаснейшей близости от себя, но бог миловал, никто из наших людей, да и я сам, не пострадали. Уже в конце боя, когда англичане бросились назад, а мы били им в затылки, я увидел, что Паша снова занял свою позицию, впрочем, никто кроме него там бы и не поместился.
— Удивительно, друзья мои, но мы отбились и на этот раз. — удивлённо отметил Рогожин — Но сколько таких приступов мы выдержим? Но признаемся сами себе, что у нас нет иного выхода, кроме победы.
— Плохо, что образовался завал посреди коридора, — высказался Полубешкин — теперь полупиндосы, как их именует Юрий Сергеевич, будут начинать атаку оттуда. Но хорошо то, что можно стрелять сквозь завал трупов, по крайней мере, в верхней его части.
— Верное замечание, Порфирий Эрастович. — подключаюсь я — Господа, прошу стрелять не только в головы, торчащие над завалом, но и ниже головы, тогда пуля точно пробьёт мёртвую преграду и поразит ещё живого врага.
Так мы и действовали, и добились того, что просвет между верхом завала и потолком сузился неимоверно, и англичанам пришлось вытаскивать своих мертвецов. А между тем, трупы начали разлагаться и смердеть.
Огромное наше счастье, что постоянный поток воздуха шел из глубины катакомб вверх, то есть от нас в сторону англичан. Пованивать стало и у нас, а уж, что было в той стороне, и представить жутко. Хотя что там представлять: вокруг нашего дома наверняка стоит целый военный лагерь, в катакомбы через вход спускаются новые и новые отряды матросов, а оттуда вытаскивают тяжелораненых, гарантированных мертвецов. А потом из отверстия входа потянуло всё более усиливающееся зловоние… Страшно. Очень страшно!
Двое суток мы отбивали частые приступы, на третьи сутки только изредка постреливали: англичане просто были не в силах преодолеть созданную пробку, тем более, что мы стреляли на звук любого движения, и слишком многие пули находили себе поживу.
