Вскоре случай представил императору дополнительный шанс наказать заносчивого, как ему казалось, александрийца. Как-то в Константинополь прибыла толпа египтян, из которых выделялись три лица: Херемон, Виктор и Софроний, – с жалобами на св. Кирилла. Они упрекали святителя в вымогательстве денег, жаловались на его притеснения и т.п. Хотя апокрисиарий (поверенный) св. Кирилла в Константинополе предупредил царя и Нестория, что это за люди, Константинопольский патриарх не преминул дать им свое покровительство. Предубежденный против патриарха Египта, император пожелал вызывать его на свой суд, но Несторий настаивал исключительно на церковном суде под собственным председательством, абсолютно уверенный в победе. Но это играло на руку и его противнику – св. Кирилл изъявил полную готовность явиться на суд епископов, собранных со всего Востока, но при условии, что председательствовать будет кто-то иной, но только не Несторий. В принципе это было справедливое требование, поскольку сам Несторий являлся заинтересованной стороной по делу. В контексте минувших и происходящих событий царь оказался в тупике, не вполне понимая, как следует поступить[792].
Ситуацию, и без того острую, усугубила позиция Антиохийской церкви, предстоятель которой епископ Иоанн (427—433) питал привязанность к Несторию, как одному из питомцев своей кафедры. Он и остальные сирийские епископы искренне подозревали, что «Египтянин» желает скомпрометировать всю Антиохийскую церковь, и решительно заняли сторону Константинопольского архипастыря. Они, конечно, понимали слабость и порочность богословской позиции Нестория и всячески уговаривали его, хотя бы ради чести Сирийского патриархата, уступить предъявляемым ему требованиям. «Наименование Девы Марии Богородицей отнюдь не новое; от него не отказывался ни один из церковных учителей; употреблявших его было много и притом знаменитых», – объяснял Иоанн Антиохийский Несторию. И нет ничего невероятного в том, что вскоре примирение было бы достигнуто[793]. Но тут подоспели посланники св. Кирилла, и огонь войны запылал с новой силой.
6 декабря 430 г. представители Александрийской церкви вошли в храм св. Софии, где служил Несторий, и вручили ему послания своего предстоятеля. Через неделю, 13 декабря 430 г., они услышали ответ, публично данный им Несторием с кафедры после Литургии. Надо сказать, Константинопольский патриарх правильно оценил ситуацию и настрой слушателей: он напомнил им о постоянных происках Александрийских пап против Константинополя («это болезнь египтян – всюду вносить смуту») и даже согласился признать Святую Деву Марию Богородицей. Зал одобрительно слушал его и аплодировал – конфликт казался исчерпанным, и египетские посланники молча стояли, не зная, что им делать дальше. Но тут Несторий сам все и испортил: для окончательной победы он решил на месте разобрать «12 анафематизмов» св. Кирилла и сделал это столь нелепо и беспомощно, что обвинения его в ереси вновь зазвучали со всех сторон. Императору ничего не оставалось, как назначить Вселенский Собор[794].
Императорская sacra (грамота), подписанная по обыкновению от имени обоих царей, созывала всех епископов на Собор, который намечено было провести в Эфесе в день Святой Пятидесятницы 431 г.[795] Следует отметить, что император св. Феодосий II постарался сохранить нейтралитет. При всем внутреннем благоволении к Несторию он фактически подвел их вместе со св. Кириллом под статус обвиняемых в разжигании церковной смуты и расколе[796]. По крайней мере, в своей грамоте император нигде не оговорился о председательстве Нестория на Соборе, чего тот так страстно добивался. Более того, желая максимально объективно разобрать дело, он велел пригласить на Собор блаженного Августина, епископа Ипоннского, чей авторитет был непререкаем. К сожалению, святой епископ скончался 30 апреля 430 г. Конечно, будь он на Соборе, ни о каком преимуществе Нестория не могло идти и речи, но и сам факт приглашения блаженного Августина на Собор совершенно ясно раскрывает беспристрастность царя[797].
Император не пожелал присутствовать на соборных заседаниях, вновь подчеркнув, что разбор этого спора – дело епископов. Своему представителю комиту Кандидиану он дал строгое указание не вторгаться в богословский диспут, обязав его обеспечить лишь внешний порядок и безопасность участников Собора. «Придворному сановнику нашему Кандидиану повелено прибыть к вашему святейшему Собору с тем, однако же, чтобы он нисколько не вмешивался в происходящее исследование о догматах, ибо не принадлежащему к числу святейших епископов несправедливо вмешиваться в дела церковные»[798].
