Постепенно двор и советники царя пришли к мысли, что всему виной наличие двух параллельных Соборов, и в первую очередь того, который собрал св. Кирилл. Поэтому св. Феодосий по рекомендации Кандидиана кассировал (то есть отменил) решения Собора от 22 июня, но потребовал, чтобы все епископы остались в Эфесе и ждали приезда его нового уполномоченного. Тем временем, наконец, в город прибыли римские легаты: пресвитер Филипп и два епископа – Аркадий и Проект, согласно инструкции понтифика поддержавшие св. Кирилла. Уже 10 и 11 июля были открыты новые заседания Собора, опять без «восточных», где представители Римского папы поддержали ранее принятые решения и подписали их. Желая уладить конфликт и упразднить маломальскую основу для отмены соборных решений императором, они созвали 4‑е и 5‑е заседания 16 и 17 июля, куда вновь пригласили сирийцев, но те игнорировали приглашение[807].
Надо сказать, что информация о том, что в действительности произошло на Соборе, поступила в Рим в очень интерпретированном виде. Говорили, будто антиохийцы заодно с пелагинцами, что у епископа Иоанна не более 30 человек, хотя его партия увеличилась за эти дни до 43—50 епископов, что примкнувшие к ним союзники, в массе своей низложенные или изгнанные из своих епархий, – очевидная ложь. О протесте 68 архиереев перед началом Собора вообще не упомянули; поэтому папа пребывал в таком же неведении, как и царь.
Время шло, император не принимал никакого решения и не присылал своего представителя, и, пользуясь этим, Отцы Собора решали на заседаниях текущие вопросы из церковной жизни. Так, 31 июля 431 г. неожиданно всплыл «Кипрский вопрос» – ходатайство епископа острова о своей автокефалии от Антиохии[808]. Епископы подумали и удовлетворили просьбу, очевидно, не без чувства тайной мести сирийцам, присоединив этот канон к другим, ранее принятым по иным вопросам, семи правилам Вселенского Собора. В этот же день прибыл императорский уполномоченный Иоанн с приказом арестовать св. Кирилла, Нестория и Иоанна Антиохийского. Это решение было обусловлено тем, что вокруг императора сформировалось мнение, будто нужно сделать вид о том, что в Эфесе собирались не два собора, а один, который и низложил всех главных лидеров спорящих партий. Поэтому остальным епископам было велено возвращаться домой. Конечно, такое механическое объединение низложений ничего не дало, все архиереи остались в Эфесе до окончательного решения вопроса[809].
Нейтрализовав вождей противоборствующих партий, представитель царя надеялся, собрав сообща всех епископов, покончить дело миром. Но вдруг с удивлением обнаружил, что степень ненависти архиереев разных партий друг к другу не позволяет им даже находиться вместе в одном помещении – пришлось поставить солдат, чтобы участники не подрались. Тогда арестовали св. Кирилла, Мемнона и Нестория, а остальным вновь предложили разъехаться, чего, конечно, не случилось.
Пока вожди раскола сидели под арестом, шла деятельная работа по формированию мнения императора. За Нестория хлопотал его друг комит Ириней, за св. Кирилла – придворный врач Иоанн и Собор[810]; кроме того, Александрийский патриарх выдал вексель на имя императора о выплате им 2 тысяч фунтов золота из казны своей церкви на государственные нужды, надеясь таким способом хотя бы частично улучшить его мнение о себе. Были подключены монахи, «патриарх» которых, Константинопольский отшельник Далмат – бывший офицер и ныне почитаемый святой старец, 46 лет не выходивший из монастырского уединения, выхлопотал у императора аудиенцию для св. Кирилла.
Царь принял обе стороны, и антиохийцы с Несторием проявили максимум уступчивости. Несторий даже заявил, что готов оставить кафедру, если того требуют интересы Церкви. Этим немедленно воспользовались, и он тут же получил отставку, после чего покорно вернулся в свой монастырь в сентябре 431 г. В ответ «восточные» потребовали встречных шагов от св. Кирилла, но не дождались: святитель и его друзья были непреклонны в своих «12 анафематизмах», которые так не нравились сирийцам. Поскольку Константинопольская кафедра оказалась вакантной, срочно принялись искать преемника Несторию, и им стал (вероятно, по подсказке римских легатов, которым очень благоволил император) апокрисиарий Максимилиан (431—434), посредник между царским двором и папой.
Это была уже явная и очередная уступка в адрес св. Кирилла —волей-неволей царь закрыл глаза на бесчинства Александрийца, и вопрос о привлечении его к ответственности как-то сам собой отпал. Оставалось каким-то образом решить вопрос с арестованными св. Кириллом и Мемноном и склонить их к компромиссной позиции. Но здесь царя ждало разочарование – лидеры «оппозиции» оставались непреклонны.
