А в 421 г. император издал закон, согласно которому все важные спорные дела епископов Иллирии должен был рассматривать архиерей Константинополя, поскольку тот имеет равные права с понтификом Рима. Другим законом он повелел, чтобы ни один епископ Азии и Фракии не был рукополагаем без согласия с Константинопольским архипастырем.
Дело Златоуста по просвещению других диоцезов подхватил Несторий. Став патриархом, он моментально освоился в новой роли и считал себя обязанным просвещать всю Кафолическую Церковь или, во всяком случае, ее восточную часть.
Но, надо сказать, противостоящие Константинопольскому архипастырю Александрия и Рим были мощными и авторитетными фигурами в церковном и политическом смысле. Апостольская кафедра не приняла, но и не опровергла 3‑й канон II Вселенского Собора 381 г. Просто они не усмотрели в этом никаких реальных угроз преимуществам своего престола и проявляли всю свою силу лишь в тех случаях, когда Константинопольский собрат начинал их реально беспокоить.
Так, папа Бонифаций I (418—422) убеждал епископов Фессалоники не уходить из-под юрисдикции Рима и не принимал хиротонии, произведенной Аттиком Константинопольским. Прочих Иллирийских епископов папа уговаривал охранять свои права быть под властью Рима и не искать заступления у тех, «коим постановлениями Церкви не дано никакой высшей власти»[912]. Но, очевидно, таких прецедентов было все же не так много, поскольку сами Константинопольские архиереи нередко прибегали к защите Римского престола в первые десятилетия IV в.
Нельзя сказать, что все остальные восточные епископы были воодушевлены новой практикой столичного архиерея. На одиннадцатом заседании Халкидона епископы Эфесского диоцеза просили Собор, чтобы на будущее они не рукополагались в Константинополе. Еще более серьезную опасность власти Константинопольского епископа представляла Александрия. И если бы не «Разбойный собор» Диоскора, разрушившего нежное согласие двух пап, судьба столичного епископа едва ли бы могла вызвать завистливые чувства. Спас Константинопольскую кафедру император, усилиями которого (св. Феодосий Младший, св. Евдоксия, св. Пульхерия, св. Маркиан) мир в Церкви был первоначально восстановлен, затем возвращено истинное исповедание, а затем вновь поднят вопрос о преимуществах Константинопольской кафедры. Это произойдет уже совсем скоро, на Халкидонском Соборе, 28‑е правило которого войдет в число важнейших канонов Кафолической Церкви.
Некогда фракийский юноша по имени Маркиан, решивший пойти по стопам своего отца – военного командира невысокого чина, отправился в Филиппополь (ныне – Пловдив), чтобы там записаться в легион и начать воинскую службу солдатом. По пути он наткнулся на тело убитого человека и, будучи сострадателен и добр, остановился возле него, желая отдать убиенному последний долг памяти. Здесь его и схватили агенты местного префекта, заподозрив в совершении этого преступления. Святого Маркиана допросили, его показаниям не поверили и наверняка признали бы преступником, если бы по Божьей милости в этот день не был бы схвачен истинный убийца.
Придя в один из легионов, св. Маркиан записался простым воином, причем с ним произошел один интересный эпизод, многократно впоследствии повторенный историками и современниками. По уставу св. Маркиана следовало поместить на последнем месте в списке легиона, как новобранца. Но его воинский начальник, которому понравились стать, сила юноши и его характер, решил записать его на место недавно умершего легионера, которого звали Август. В результате получилась следующая запись: «Маркиан, который также и Август». Для всех это являлось Божественным знаком его избранности (ведь и императоров звали августами), впрочем, далеко не единичным.
В 430 г. по просьбе Валентиниана III император св. Феодосий II отправил на помощь тому свою армию во главе с Аспаром в Африку. В неудачной для римлян битве с вандалами св. Маркиан был взят в плен. Его, как и остальных пленных, привели на равнину, чтобы вождь вандалов Гейнзерих мог полюбоваться живой добычей. День стоял жаркий, воины занимались своими мелкими делами, а св. Маркиан лег спать. Каково же было удивление короля вандалов, когда он увидел, что орел спустился с высоты и, паря вблизи кругами, создал над спящим св. Маркианом нечто вроде тени. Он немедленно приказал освободить фракийца, лично взяв с него клятву в том, что тот никогда не поднимет оружия против вандалов, когда достигнет царской власти[913].
