При всей легендарности этой истории нельзя все же недооценивать прагматизм Гейнзериха. От остальных пленных он узнал, что св. Маркиан пользуется расположением гота Аспара, фаворита двора, и варвар разумно решил, что никакого проку от убиения римлянина ему не будет, а, оставив его в живых, он может впоследствии получить прекрасные дивиденды от своей расторопности[914]. В общем, в дальнейшем так все и вышло.
Как свидетельствует Феофан Византиец, аналогичный эпизод еще раз произошел в жизни св. Маркиана. Во время войны с персами св. Маркиан вместе с войском отправился в поход, но по дороге занемог. Он остановился в городе Сидиме, что находился в провинции Ликия, на постой у двоих братьев Юлия и Татиана. Спустя некоторое время, когда здоровье его пошло на поправку, св. Маркиан вместе с ними отправился на охоту, а в полдень они легли уснуть. Проснувшись, братья обнаружили орла, парящего над их попутчиком. Орел с древних времен символизировал царскую власть, и братьям не составило труда прийти к выводу, что перед ними – Божий избранник.
Разбудив св. Маркиана, они спросили, что он сделает им, когда станет царем? Удивленный юноша недоумевал, почему это должно произойти («что я за человек, чтобы это со мной могло случиться?»), но пообещал Татиану и Юлию, что назовет их в таком случае «отцами». Братья дали солдату 200 монет и отправили в Константинополь, где он догнал свою армию[915]. Замечательно, что впоследствии, когда св. Маркиан станет царем, он действительно пригласит этих братьев в столицу и пожалует высокими назначениями. Татиан станет префектом Константинополя, а Юлий – префектом Ливии, и в своих посланиях император будет именовать их «отцами»[916].
Почти 15 лет служил св. Маркиан у Аспара, став его доверенным другом и получив титул трибуна – не слишком высокий, чтобы задумываться о высоких перспективах. Рядом находились могущественные фигуры, и едва ли можно понять, почему выбор св. Феодосия Младшего и св. Пульхерии пал именно на него. Да, св. Маркиан был благочестив, православен, надежен и весьма скромен в быту, но объективно ни при каких обстоятельствах не мог рассматриваться в качестве нового самодержца. Он был вдовцом, и от первого брака имел дочь, которую выдал замуж за Анфимия, внука опекуна св. Феодосия Младшего, правившего в первый период его царствования. Надо сказать, что, опровергая рассказы о солдатских нравах времен Римской империи, св. Маркиан был предельно целомудрен и никогда не давал повода для скабрезных историй в отношении себя.
Поговаривали, что за него высказался и могущественный Аспар. Но в то время он был далеко не единственным фаворитом – нельзя забывать и о грозной фигуре Хрисафия, как минимум уравновешивающего гота по силе своего влияния на царя. И едва ли можно предположить, будто св. Пульхерия при ее решительном и властном характере согласилась бы привести к императорскому престолу ставленника придворных фаворитов. Самое вероятное (и это единственное удобоваримое объяснение), что его имя было названо свыше императору св. Феодосию II во время молитвы, когда он просил Бога указать ему преемника, способного обеспечить безопасность государства и продолжить его деятельность на пользу Церкви. Можно достоверно предположить, что своим открытием царь поделился с сестрой, и та, как женщина благочестивая, не стала препятствием на пути Провидения.
Воля умирающего царя была известна, и св. Пульхерия лишь обеспечила избрание св. Маркиана сенатом и армией, что не составило особого труда. Правда, император Валентиниан III попытался воспрепятствовать его царствованию: на короткое время он стал единоличным самодержцем обеих частей Римской империи, и традиционно ему принадлежало неписаное право назвать своего соправителя. Но, во-первых, его авторитет в Константинополе был совершенно несопоставим с авторитетом св. Пульхерии и покойного государя. Во-вторых, назвав св. Маркиана своим царем, святая августа и все остальные, видимо, наверняка опирались на некоторые безусловные для себя признаки избранности св. Маркиана Богом[917].
