Ситуация резко изменилась в 506 г., когда многие восточные епископы пожелали открыто отвергнуть Халкидон и его орос. Им противостояли не халкидониты, не имевшие подавляющего большинства на Востоке, а партия сторонников «Энотикона», считавшая возможным за счет этого примирительного акта обеспечить церковный мир. Этой партии, которую в Антиохии возглавлял ее патриарх Флавиан (498—512), противостоял талантливый писатель и первый враг Халкидона Филоксен, ставший незадолго до этого митрополитом Иераполя в 485 г. и имевший многочисленных друзей и сторонников. Безусловно, это была талантливая фигура – достаточно сказать, что, став главой епархии, считавшейся гнездом несторианцев, он в скором времени сделал из своей паствы стойких монофизитов.
Когда в 507 г. император Анастасий оказался проездом в Кизике, Филоксен ухитрился получить доступ к нему и произвел блестящее впечатление. Как следствие, царь взял его с собой в Константинополь и просил патриарха Македония принять антиохийца в церковное общение. Тот, однако, отказал, поскольку Филоксен не утруждал себя особой скрытностью и, помимо Халкидона, открыто отрицал некоторые традиционные атрибуты храма, например иконы.
Доведенный активностью Филоксена до крайности, патриарх объявил того еретиком, и в городе начались широкие волнения; поняв свою ошибку, император тайно выслал Филоксена из города. Но его сторонники организовали покушение на Македония – безусловно, без ведома царя. По счастливой случайности покушение оказалось неудачным. Замечательно, что, демонстрируя кротость и незлопамятность, патриарх оказался настолько мягкосердечным, что вместо наказания тут же наградил деньгами своего несостоявшегося убийцу. Внешне все осталось так, как было. Но стало ясно, что этот призрачный мир рано или поздно нарушится открытой войной[1223].
Не надеясь уже на естественный ход вещей, сирийские епископы собрали в 509 г. под руководством своего патриарха Флавиана Собор в Антиохии, на котором дали новое вероопределение, анафематствовали Евтихия и Нестория, подтвердили пассажи из «Энотикона» и провозгласили первые три Вселенские Собора, вновь умолчав о Халкидоне. В принципе это событие ничего стратегически не меняло бы, если бы не злосчастный Филоксен, тут же заявивший протест на имя императора и потребовавший анафематствовать Халкидон.
Поддержать его прибыли в Константинополь более 200 восточных клириков во главе с Севером (или Севиром), бывшим правоведом, затем аскетом, а в целом рьяным сторонником монофизитства. Видимо, им удалось убедить царя в том, что весь раскол – суть следствие Халкидона, которого нигде, кроме Рима, никто полностью не принял, и император склонился на их сторону[1224].
Пожалуй, только этот шаг императора можно при желании квалифицировать как серьезную ошибку и отступление от своей политики идти «царским», срединным путем. Но и его можно понять: в течение 20 лет он, как эквилибрист, должен был обеспечивать равновесие в обществе, не делая никаких решительных шагов ни в одну из сторон. Психологически царь устал, и когда нашлись талантливые лица, убедившие его, что большинство стоит за отмену Халкидона, император дрогнул и принял их позицию.
Увидев перемену, произошедшую с царем, Македоний перешел в лагерь акимитов. Борьба между монофизитами, среди которых теперь неожиданно оказался император, и халкидонитами перешла в разряд открытого противостояния. Патриарх отказался от общения с Александрийской и Антиохийской кафедрами, где преобладали монофизиты, и потребовал созвать Вселенский Собор под главенством Римского папы. В свою очередь монах Север и Галикарнасский епископ Юлиан обвинили его в противоестественных пороках[1225]. Такое положение дел продолжалось целый год. На защиту Македония стали прибывать православные монахи из Палестины, и сам он написал книгу в защиту Халкидона, которую, правда, император велел сжечь, не читая.
Доходило до крайностей: кто-то, вероятно, Север или Филоксен, убедили царя в том, что акты Халкидонского Собора как еретические подлежат уничтожению. Формально это было верно, но только никто Халкидон еще не признал еретическим собранием. Монофизиты, закрепившиеся у трона, убеждали: достаточно уничтожить соборные акты, как исчезнет предмет прений, не будет определения, не дающего уже столько десятилетий никому покоя. И царь согласился с таким предложением, повелев доставить ему акты Собора, хранившиеся в алтаре храма Св. Софии. Патриарх Македоний отказывался выдать акты Халкидона, однако один из его клириков предал архиерея и передал их на уничтожение царю, который приказал их сжечь.
