Нож сновидений полностью

То есть что это за место? Это же треклятый лес – вот что это. Но тут Мэт заметил, что огромный булыжник, лежащий прямо напротив него, почти полностью скрытый вьюном, напоминает покосившуюся набок голову. Женскую голову, решил он: вот эти кружки, видимо, изображали украшения в ее волосах. Судя по всему, статуя была гигантских размеров. Из земли торчал целый спан, но видны были лишь макушка и глаза. А вон тот продолговатый белый камень, опутанный корнями дуба, – кусок витой колонны. И повсюду вокруг вдруг обнаружились наполовину скрывшиеся под землей осколки колонн, большие плиты – вероятно, части каких-то крупных архитектурных сооружений, – и даже нечто, что некогда было каменным мечом в два спана длиной. Что ж, руины городов и древних монументов можно встретить везде, и даже Айз Седай вряд ли скажут, что некогда было на этом месте. Открыв рот, чтобы ответить, что он понятия не имеет, Мэт вдруг обратил внимание на три холма, расположенных в ряд где-то в миле отсюда. Вершина того, что посередине, была рассечена надвое, а у того, что слева, оказалось две верхушки. И Мэт узнал. Вряд ли где-то еще можно найти три таких же холма.

Эти холмы назывались Танцующими, а это место – Лондарен Кор, столица Эхарона. Дорога, оставшаяся позади, была когда-то мощеной, она пролегала через сердце города, который простирался на мили вокруг. Говорили, что то искусство, которое каменщики Огир вложили в создание Тар Валона, сторицею отразилось в Лондарен Коре. Конечно, все жители городов, выстроенных мастерами Огир, заявляли, что их город превосходит по красоте сам Тар Валон, но это лишь еще раз подтверждало – Тар Валон остается эталоном. Мэт сохранил кое-какие воспоминания об этом городе – бал в Лунном Дворце, пирушки в солдатских тавернах, танцы гибких танцовщиц в вуалях, Шествие Флейт во время Освящения Мечей. Странно. Потому что он помнил то, что случилось спустя пятьсот лет после того, как троллоки не оставили в Лондарен Коре и камня на камне и утопили Эхарон в реках крови и пожарах. Зачем Неревану и Эссанадре понадобилось вторгаться в Шиоту – так эта земля тогда называлась, – Мэт не знал. Эти старые воспоминания были обрывочными и полны пробелов. Он не представлял, почему три холма нарекли Танцующими или что такое Освящение Мечей. Но он помнил, что был эссандрским лордом и сражался в этих руинах, помнил, как смотрел на эти холмы, когда стрела пронзила ему горло. Тогда он упал, где-то в полумиле от места, где сейчас сидит в седле Типуна. Упал, захлебываясь собственной кровью.

Свет! Как жутко вспоминать, как ты умираешь! думал Мэт, и эта мысль была словно горящий уголь. Уголь, который с каждым разом жжет все сильнее и сильнее. Он помнил смерть этого мужчины, и не одну, а еще дюжину смертей. Он – помнил – как – умирал.

– Игрушка, тебе нехорошо? – Туон заставила кобылу подойти поближе и заглянула Мэту в лицо. Ее огромные глаза были полны беспокойства. – Ты вдруг побледнел как полотно.

– Не переживай, я как огурчик, – пробормотал Мэт.

Если он чуть-чуть наклонится вперед, то сможет поцеловать ее. Но он не стал. Просто не мог. Мэт так напряженно думал, что у него не было времени на всякие движения. Каким-то образом, одному Свету известным, Илфин собрали эти воспоминания и засунули ему в голову, но как они могли добыть воспоминания из трупа? Трупа в человеческом мире, по крайней мере. Мэт был уверен, что они не подходили к искореженному входу в тер’ангриал больше, чем на пару минут. Так, час от часу не легче. Быть может, Илфин создают нечто вроде связующей нити с теми, кто приходит к ним, – нити, которая позволяет копировать все воспоминания человека с момента встречи с ними вплоть до самой смерти. В некоторых из этих чужих воспоминаний Мэт был уже сед, а в некоторых оказывался лишь на пару лет старше, чем есть на самом деле. Отсутствовали только детские и юношеские воспоминания. Так зачем же Илфин напичкали его этими несвязными кусками и обрывками, мусором или отходами памяти? И вообще, что они делают с воспоминаниями? Должна же быть причина тому, что, прежде чем выбросить, они сначала их собирают. Нет, что-то не хочется додумывать эту мысль до конца. Сгори он на месте, эти лисы все еще копошатся у него в голове! Иначе и быть не может. Другого объяснения просто нет.

– Ну, видишь ли, мне кажется, что тебя вот-вот стошнит, – заметила Туон и отстранилась, состроив гримаску. – У кого-нибудь из труппы есть травы? Я немного в них разбираюсь.

– Все в порядке, я же сказал.

На самом деле желудок был очень даже не против выплюнуть содержимое. Лисы, копающиеся в голове, куда хуже игральных костей, как бы громко те ни громыхали! А могут ли Илфин видеть его глазами? Свет, что же делать?! Вряд ли даже Айз Седай смогут исцелить его от этого. Хотя он не стал бы им доверять, ведь тогда придется расстаться с медальоном в форме лисьей головы. Тут ничего не поделаешь. Придется просто смириться. От этой мысли хотелось выть.