Мэт оглянулся через плечо и обнаружил, что сестры уже закончили осмотр луга, где исчезла деревня. Теперь они стояли рядком у дороги и смотрели на Мэта – воплощенное спокойствие Айз Седай. Нет, он вдруг понял, они смотрят не на него. Они пристально изучают Туон. Троица обещала больше не досаждать ей, и, будучи Айз Седай, они теперь связаны этим обещанием. Но как долго Айз Седай держат слово? Они же постоянно находят способы обойти клятву, запрещающую лгать. Видимо, Туон не суждено увидеть Кэймлин и, возможно, даже Лугард. Вполне вероятно, что в этих городах им встретятся еще Айз Седай. Так что же тогда мешает Джолин и компании сообщить другим сестрам, что Туон – шончанская верховная леди? В таком случае Туон, по всей вероятности, окажется на пути в Тар Валон прежде, чем Мэт успеет даже моргнуть. Ее доставят туда в качестве «гостьи», конечно же, чтобы способствовать прекращению войны. Многие наверняка сочтут, что оно и к лучшему, что Мэту самому стоило перепоручить ее заботам Айз Седай и сообщить им, кто она такая, но он тоже дал слово. Мэт стал прикидывать, насколько близко он подберется к Лугарду, прежде чем обстоятельства вынудят отправить Туон обратно в Эбу Дар.
На сей раз Люка пришлось постараться, чтобы Тар Валон выглядел внушительнее на фоне цветистых описаний Кэймлина, и, если когда-нибудь странствующее представление все-таки доберется до Тар Валона, после таких безумных дифирамбов многих может постигнуть разочарование. Белая Башня высотой в тысячу шагов? Дворцы, работы каменщиков-огиров, величиной с небольшую гору? А еще Люка заявил, что прямо посреди города находится огирский
Мэт выудил из кармана куртки кошель, извлек оттуда и протянул менестрелю эбударскую крону:
– Я никогда так не радовался проигрышу, Том.
Ну, он никогда не радовался проигрышу, просто на этот раз тот оказался куда лучше выигрыша.
Том принял монету с поклоном.
– Думаю, я оставлю ее себе на память, – промолвил он, перекатывая между пальцами толстую золотую крону. – Будет напоминать мне о том, что даже самый удачливый человек в мире может проиграть.
Несмотря на всеобщее рвение, никому не хотелось пересекать пресловутый отрезок дороги. Когда Люка вывел свой фургон обратно на дорогу, он замер на козлах, глядя вперед, а Лателле вцепилась ему в руку не хуже, чем Аматера в руку Джуилина. В конце концов Люка пробормотал что-то, должно быть ругательство, и стегнул лошадей вожжами по спинам. К тому моменту, когда упряжка достигла проклятого участка, лошади уже летели галопом, и Люка позволил им нестись со всех ног, пока тот отрезок дороги, где была призрачная мостовая, не остался далеко позади. Так же поступали и остальные: ждали, пока проедет фургон впереди, потом взмах вожжей и бешеный галоп. Сам Мэт тоже задержал дыхание, пришпоривая Типуна. Он миновал страшный клочок земли не галопом, а шагом, но было крайне сложно удержаться и не вонзить пятки в бока мерина. Особенно проезжая мимо шляпы торговца. На темнокожем личике Туон и бледном Селусии отразилось не больше эмоций, чем на лицах Айз Седай.
– Однажды я обязательно увижу Тар Валон, – между тем невозмутимо сообщила Туон. – Может быть, я сделаю его своей столицей. Ты должен показать его мне. Ты там был, Игрушка?
О Свет! Ну что за упрямая малютка! Просто прелесть, но такая упрямая.
Сбавив скорость, все же Люка пустил свою упряжку быстрым аллюром, а не привычным шагом. Солнце клонилось все ниже, и караван уже проехал немало просторных лугов, на которых легко могли разместиться все фургоны. Однако Люка продолжал двигаться вперед, пока солнце пухлым красным шаром не повисло над горизонтом. Даже тогда он, сидя на козлах и сжимая вожжи в руках, некоторое время рассматривал покрытую густой травой придорожную поляну.
– Это же просто поле, – чересчур громко объявил он наконец и направил свой фургон на поляну.
Оставив коней Метвину, Мэт проводил Туон и Селусию до фиолетового фургона, но этим вечером рассчитывать на ужин или на партию в камни не приходилось.
– Эта ночь – для молитвы, – объявила Туон, прежде чем последовать за своей горничной. – Ты разве ничего не знаешь, Игрушка? Ходячие мертвецы – знамение, предвестники близящегося Тармон Гай’дон.
Мэт не стал относить это заявление к ее обычному суеверию; ведь ему самому в голову приходили схожие мысли. Он не мастер возносить молитвы, но все же прочитал парочку. Порой ничего другого не остается.
