Взглянув коротко на Аматеру – возможно, чтобы удостовериться, что та продолжает выполнять ее наказ, ведь Эгинин предпочитала, чтобы все поступали так, как она сказала, – шончанка протянула руку Джуилину:
– Я меняюсь, мастер Сандар. А вы?
После некоторых колебаний Джуилин сжал ее ладонь:
– Я попытаюсь. – В его словах чувствовалась заметная доля сомнения.
– Я просто прошу честно попытаться. – Оглядев палатку, Эгинин нахмурилась и покачала головой. – В кубриках на нижних палубах и то обычно меньше народу. У нас в фургоне есть кувшин пристойного вина, мастер Сандар. Не хотите ли вы и ваша леди выпить с нами по стаканчику?
Джуилин снова заколебался.
– Все равно он почти выиграл эту партию, – наконец выдавил он, – нет смысла ее доигрывать.
Нахлобучив свою красную коническую шапку и оправив на себе темную, расширяющуюся книзу тайренскую куртку, он чинно предложил руку Аматере. Она тут же крепко ухватилась за нее, потому что женщина заметно дрожала, даже несмотря на то, что продолжала глядеть Эгинин в лицо.
– Думаю, Олвер останется здесь доигрывать, но мы с моей леди совсем не против выпить с вами и вашим мужем, госпожа Бескорабельная.
Во взгляде Джуилина читался вызов. Он отлично понимал, что Эгинин придется постараться, чтобы доказать, что она больше не считает Аматеру украденной собственностью.
Эгинин кивнула, будто бы тоже прекрасно осознавала это.
– Да осияет вас Свет сегодня вечером и все еще отведенные нам дни и ночи, – пожелала она на прощанье тем, кто оставался. Очень мило с ее стороны. Очень ободряюще.
Вскоре после их ухода послышался раскат грома. Затем еще один, и по парусиновой крыше принялся постукивать дождь, который быстро перерос в ливень, барабанной дробью бьющийся о зеленый полосатый тент палатки. Если Джуилин и компания не прибавят шаг, то вино им придется пить промокшими до нитки.
Ноэл устроился у красного лоскута напротив Олвера и стал играть за Аматеру, продолжая партию в «змей и лисиц». Черные диски, которыми сейчас играл Олвер, уже почти достигли края расчерченного паутиной поля, но всем было очевидно, что им это не удастся. Всем, но не Олверу, по крайней мере. Парнишка громко застонал, когда светлый диск с нарисованной на нем волнистой линией – змеей – настиг его фишку, и взвыл, когда диск с изображением треугольника встал на фишку Ноэла.
Ноэл вернулся к своей истории, которую прервал приход Эгинин с Домоном, – истории о каком-то предполагаемом путешествии на быстроходном корабле-гонщике Морского народа.
– Женщины Ата’ан Миэйр – самые грациозные на свете, – сообщил он, двигая черные диски обратно к центру поля, – они даже изящнее доманиек, а это уже многое значит. И вот, когда берег исчез из виду… – Он вдруг замолчал и, откашлявшись, посмотрел на Олвера, который старательно стягивал своих лисиц и змей к углам игрового поля.
– И что тогда? – поинтересовался паренек.
– Ну… – Ноэл потер переносицу узловатым пальцем. – Понимаешь, они так ловко стали лазать по вантам, что казалось, у них руки вместо ног. Вот что тогда.
Олвер охнул, а Ноэл вздохнул с облегчением.
Мэт стал снимать черные и белые камни с доски, стоящей на столе, и убирать их в две резные шкатулки. Игральные кости в его голове продолжали прыгать и перекатываться, перекрывая даже раскаты грома.
– Еще партейку, Том?
Седовласый мужчина оторвался от своего письма:
– Не думаю, что стоит, Мэт. У меня сегодня вечером в голове какая-то неразбериха.
– Том, а можно спросить? Зачем ты столько раз перечитываешь это письмо? Порой кажется, что ты пытаешься разгадать его значение.
Олвер взвизгнул от восторга – ему выпала на кубиках удачная комбинация.
– Так оно и есть. В каком-то смысле. Вот.
Менестрель протянул Мэту письмо, но тот покачал головой:
– Это меня не касается, Том. Письмо не мое, и я не шибко силен в загадках.
– Оно касается и тебя тоже, да-да. Морейн написала его как раз перед тем, как… Ну как бы то ни было, она его написала.
Мэт какое-то время смотрел на Тома, а потом взял засаленный и мятый, со множеством сгибов листок. Взглянув на слегка стертые строчки, он моргнул. Страница была исписана убористым аккуратным почерком, и начало гласило: «Дорогой мой Том». Кто бы мог подумать, что Морейн станет подобным образом обращаться к старине Тому Меррилину?
– Том, это личное. Я не думаю, что мне стоит…
– Читай, – отрезал Том. – Увидишь.
Мэт набрал в легкие побольше воздуха. Письмо-головоломка, написанное умершей Айз Седай, имеет какое-то отношение к нему? У него вдруг пропало всякое желание читать. Но тем не менее он приступил. К концу письма волосы у него чуть ли дыбом не встали.
