Все уставились на него, словно на сумасшедшего. Даже Олвер. Так что пришлось поведать им о своих встречах с Элфин и Илфин. Ну, по крайней мере, не больше чем нужно. Конечно, он не стал распространяться об ответах, полученных от Элфин, и о двух дарах Илфин. Но Мэт был вынужден признаться, что именно чужие воспоминания навели его на мысль, что он связан с Илфин и Элфин до сих пор. И рассказать про эти ремни из бледной кожи, что носили Илфин, – это тоже казалось важным. И про то, как они пытались его убить. Этого никак нельзя упускать. Он сказал, что хочет уйти, но забыл добавить, что живым. Поэтому они выставили его прочь и повесили. Мэт даже снял шарф и продемонстрировал шрам для вящей достоверности, а обычно он мало кому показывал его. Все трое слушали молча – Том и Ноэл внимательно, а Олвер так жадно, что даже раскрыл рот от изумления. Кроме голоса Мэта, слышен был только дождь, стучавший о парусиновую крышу.
– Все это не должно выйти за пределы палатки, – закончил он. – У Айз Седай и так полно причин добраться до меня. Если они прознают про эти воспоминания, они с живого меня не слезут.
И вообще, оставят ли они его когда-нибудь в покое? У Мэта появилось ощущение, что вряд ли. Как бы то ни было, он не горел желанием давать им очередной повод сунуть нос в его жизнь.
– Ты имеешь какое-нибудь отношение к Джейину? – Ноэл умоляюще сложил руки. – Успокойся, приятель. Я верю тебе. Просто это… это дает сто очков всему, что делал я. И даже всему, что делал Джейин. Ты не против, если я стану тем третьим? Я могу оказаться полезным во всяких переделках, ты же знаешь.
– Чтоб мне сгореть, да неужели все, что я говорил, в одно ухо влетело, а из другого вылетело? Они узна`ют о моем приближении. Они уже могут быть в курсе всего!
– Это не важно, – встрял Том. – По крайней мере, для меня. Если будет нужно, я пойду один. Но если я все правильно понял, – менестрель принялся сворачивать письмо, едва ли не с нежностью, – надежда на успех есть только в том случае, если одним из троих будешь ты.
Он уселся на походную кровать и безмолвно воззрился на Мэта.
Мэт хотел отвести взгляд, но не мог. Проклятущая Айз Седай! Эта женщина наверняка мертва, но даже так она умудряется подбивать его на геройство. Что ж, героев гладят по головке и убирают подальше, до тех пор пока они снова не понадобятся. Если, конечно, этот герой сначала выживет во всех передрягах. А зачастую герои не выживают. Мэт никогда особо не доверял Морейн и, можно сказать, недолюбливал ее. Только дураки станут доверять Айз Седай. И все же, если бы не она, он так и торчал бы в Двуречье, чистил стойла и ухаживал бы за отцовскими коровами. Есть шанс, что он погибнет. А тут еще старина Том сидит и молча смотрит на него. В том-то и загвоздка. Том ему нравится. «О-о-о, кровь и проклятый пепел!»
– Эх, сгореть мне, дураку, – пробурчал Мэт. – Я пойду.
Вслед за яркой молнией, осветившей внутренность палатки даже через парусину, послышался оглушительный удар грома. Когда раскаты стихли, у него в голове наступила мертвая тишина. Последний комплект игральных костей замер. Мэт готов был разрыдаться.
Несмотря на то что накануне все засиделись далеко за полночь, наутро караван выступил в путь очень рано. Мэт, с опухшими глазами, пошатываясь, выполз из палатки. Небо было совсем еще темным, но он обнаружил, что мужчины и женщины, сжимая в руках фонари, уже сновали быстрым шагом – а то и бегом – по лагерю, стремясь закончить приготовления, и покрикивали на тех, кто, по их мнению, копался. У многих свидетельством бессонной ночи была неуверенная походка. Такое ощущение, будто всем казалось, что чем дальше они уберутся от деревни, которая испарилась у них прямо на глазах, – тем лучше. Громадный, кричащей раскраски фургон Люка выехал на дорогу прежде, чем солнце осветило горизонт, причем на сей раз хозяин странствующего представления снова взял резвый темп. Мимо, направляясь на юг, прогромыхали два купеческих каравана, примерно по двадцать повозок каждый, за ними неспешно проследовала вереница фургонов Лудильщиков. Но в противоположном направлении никто не двигался. Чем дальше – тем лучше.
Мэт ехал рядом с Туон, и Селусия на своем мышастом больше не предпринимала попыток вклиниться между ними, но беседа, как Мэт ни старался, не клеилась. В ответ на остроумные замечания и шутки он лишь изредка удостаивался неясного взгляда, а остальное время Туон смотрела вперед, надвинув голубой капюшон плаща так низко, что лица видно не было. Даже жонглирование не привлекло ее внимания. Ее молчание было каким-то глубокомысленным, и Мэта это сильно беспокоило. Если женщина молчит, это верный знак, что того и гляди что-то грянет. Но если она задумчиво молчит, то точно жди беды. Вряд ли ее так встревожила та деревня мертвецов. Она для этого слишком крепкий орешек. Нет, все еще впереди.
