– Дворец… меняется. – На миг узы заполнило замешательство. Бергитте поморщилась. – Я знаю, это звучит безумно, однако дворец выглядит так, словно в нем немного изменили планировку. – (Одна из телохранительниц, шагавших впереди, сбилась с шага, но тут же исправилась.) – У меня хорошая память… – Бергитте замялась, узы наполнились сумбурными эмоциями, которые Страж поспешно подавила. Бóльшая часть ее воспоминаний о прошлых жизнях растаяла, словно снег. Она не помнила ничего, что происходило до основания Белой Башни, а от четырех жизней, которые она прожила после этого и до конца Троллоковых войн, сохранились лишь отдельные фрагменты. Бергитте трудно напугать, но она боится утратить остатки воспоминаний, особенно воспоминания о Гайдале Кейне. – Я не забываю тропу, если однажды прошла по ней, – продолжила она, – а некоторые из этих коридоров теперь не такие, как раньше. Какие-то из коридоров… сместились. Одни исчезли, кое-где появились новые. Насколько я сумела выяснить, никто не говорит об этом вслух. По-моему, старики молчат, потому что боятся, что выжили из ума, а молодые не хотят потерять свои места.
– Это… – Илэйн закрыла рот. Это не так уж и невозможно. Бергитте не страдает галлюцинациями. Нежелание Нарис выходить из покоев Илэйн внезапно обрело смысл, и, быть может, замешательство Рин до этого тоже. Но как? – Это точно не Отрекшиеся, – твердо сказала она. – Если бы они были способны на такое, то сделали бы это уже давно, а может, что и того похуже… И вам доброго дня, лорд Аубрем.
Тощему, сморщенному Аубрему Пенсенору, чью лысину окружала лишь жиденькая седая бахрома, впору было нянчить правнуков, и тем не менее спину он держал прямо, а взгляд его сохранил ясность. Он был среди первых прибывших в Кэймлин – он привел с собой примерно сотню людей и первым сообщил о том, что к городу движется Аримилла Марне вместе с поддерживающими ее Ниан и Эленией. Старик сразу же пустился в воспоминания о том, как выступал на стороне матери Илэйн во время прошлого Наследования, пока Бергитте не обмолвилась о том, что их ждет леди Дайлин.
– О, в таком случае не смею вас задерживать, миледи, – сердечно откликнулся старый лорд. – Пожалуйста, передайте мое почтение леди Дайлин. Она была так занята все это время, что я не успел перемолвиться с ней и парой словечек с момента своего прибытия в Кэймлин. Засвидетельствуйте ей мое почтение, если изволите.
Дом Пенсенор с незапамятных времен был союзником Таравин, Дома Дайлин.
– Не Отрекшиеся, – согласилась Бергитте, как только Аубрем отошел на достаточное расстояние и не мог ничего слышать. – Однако как это происходит – только первый вопрос. Случится ли такое снова? Если да, то будут ли перемены столь же незначительны? Или ты можешь проснуться в комнате без окон и дверей? Что будет, если уснуть в комнате, которая исчезнет? Если может пропасть коридор, то же самое может произойти и с комнатой. И что, если это касается не только дворца? Нужно выяснить, ведут ли еще улицы туда, куда вели раньше. Что, если в следующий раз исчезнет часть городской стены?
– У тебя слишком мрачные мысли, – уныло промолвила Илэйн. Даже притом, что внутри ее текла Сила, от всех этих «если» в животе становилось нехорошо.
Бергитте потеребила четыре золотых банта на плече своего красного мундира с белым воротом:
– От такого еще не то в голову придет.
Странно, но теперь, когда Страж поделилась с ней своими тревогами, эмоции в узах улеглись. Илэйн только надеялась, что Бергитте не думает, будто у нее на все есть ответы. Нет, это невозможно. Бергитте слишком хорошо ее знает.
– А тебя, Дени, это пугает? – поинтересовалась Илэйн. – Признаюсь, мне от этого не по себе.
– Не более чем необходимо, миледи, – ответила крепкая женщина, не переставая тщательно осматривать коридор перед собой. В то время как остальные телохранительницы шли, положив руки на рукояти мечей, ее ладонь покоилась на длинной дубинке. Ее голос звучал спокойно и буднично. – Как-то раз один здоровенный грузчик по имени Элдрин Хакли чуть не сломал мне шею. Обычно он совсем не буйный, но в ту ночь напился до беспамятства. Я никак не могла ударить под нужным углом, моя дубинка будто отскакивала от его черепа, не причиняя вреда. Тогда я испугалась куда больше, потому что точно знала, что вот-вот умру. Почти наверняка. Так вот, просыпаясь утром, ты понимаешь, что, может быть, умрешь именно сегодня.
Каждое утро, просыпаясь, ты знаешь, что можешь умереть. Что ж, бывают взгляды на жизнь и похуже, решила Илэйн. Тем не менее она поежилась. По крайней мере, пока ее малыши не родятся, она в безопасности. В отличие от всех остальных.
