Знакомый акцент заставил Ранда обернуться. Аливия – глаза широко распахнуты, кровь отлила от лица – смотрела вслед выходившему на улицу мужчине в темном кафтане. Выругавшись, Ранд бросился следом, однако почти дюжина людей в темном отходила в данный момент от гостиницы, и последнюю реплику мог произнести любой из них. Очень сложно найти среди них мужчину среднего роста и комплекции, которого ты видел только со спины. Что этот шончанин делает в Тире? Собирает сведения для следующего вторжения? Скоро этому будет положен конец. Ранд вернулся обратно в гостиницу. Жаль, что не удалось догнать этого типа. Всегда лучше знать точно, чем догадываться, что к чему.
Он уточнил, не удалось ли Аливии рассмотреть земляка получше, но та лишь молча покачала головой. Бывшая дамани была бледна. Она постоянно жестоко и беспощадно твердила о том, какие страшные муки ждут сул’дам, но один лишь звук родной речи поверг шончанку в ступор. Остается надеяться, что это не станет ее слабым местом. Аливии суждено как-то помочь ему, и нельзя допустить, чтобы она поддалась слабости.
– Вы что-нибудь знаете о том мужчине, который только вышел отсюда? – осведомился Ранд у Саранче. – О том, что невнятно растягивает слова.
Хозяин гостиницы заморгал:
– Ничего, милорд. Никогда не видел его прежде. Вам нужна только
– Если вы намекаете на какую-то непристойность, мастер Саранче, – с негодованием вступила Найнив, дергая себя за косу, видневшуюся из-под капюшона, – то вам стоит хорошенько подумать, иначе я надеру вам уши.
Мин тихонько зашипела, и рука девушки двинулась было к другому рукаву, прежде чем она сообразила, что делает. О Свет, в последнее время она тянется к ножам по поводу и без повода!
– На какую непристойность? – удивленно спросила Аливия.
Кадсуане фыркнула.
– Одну комнату, – терпеливо повторил Ранд. «Женщины всегда найдут повод для негодования», – подумал он. Или это мысль Льюса Тэрина? Он неуютно поежился. Но сумел отогнать нотки раздражения, которые так и норовили просочиться в голос. – Самую большую из тех, что есть, с видом на Твердыню. Мы займем ее ненадолго. Уже сегодня вечером вы сможете сдать ее снова. Но вам, скорее всего, придется пару дней позаботиться о наших лошадях.
На узкой физиономии Саранче нарисовалось облегчение, но голос преисполнился откровенно деланой грусти:
– Как мне ни жаль, но наша самая большая комната уже занята, милорд. По правде говоря, заняты все комнаты. Но для меня будет огромной радостью проводить вас чуть дальше по улице, к «Трем полумесяцам», и…
– Ха! – Кадсуане откинула капюшон, являя миру лицо и часть золотых украшений в своей прическе. Воплощенное хладнокровие, безжалостный взгляд. – Мне кажется, ты сумеешь найти способ освободить ту комнату, мальчик. И полагаю, тебе лучше так и поступить. Заплати ему как следует, – добавила она, обращаясь к Ранду, украшения качнулись на цепочках. – Это совет, а не указание.
Саранче с готовностью принял от Ранда толстую золотую крону – вряд ли постоялый двор приносит столько за неделю, – но именно лишенное возраста лицо Кадсуане подвигло его на то, чтобы резво взбежать по лестнице в дальнем конце общего зала, вернуться через несколько минут и проводить их на второй этаж в комнату, отделанную темными панелями. Посреди комнаты стояла неприбранная кровать, на которой запросто поместилось бы трое, а по обе стороны от нее располагались два окна, из которых поверх крыш открывался вид на громаду Твердыни. Предыдущего обитателя комнаты выставили так поспешно, что он забыл у ножки кровати скомканный шерстяной чулок, а резной роговой гребень – на умывальнике в углу. Хозяин предложил принести наверх седельные сумки, а также вино и, похоже, удивился, когда Ранд отказался. Однако Саранче хватило единственного взгляда на лицо Кадсуане, чтобы, поклонившись, поспешно удалиться из комнаты.
Для гостиницы помещение было довольно просторным, но не шло ни в какое сравнение с большинством покоев в поместье Алгарина, не говоря уже о каком-нибудь дворце. Особенно когда в нее набилось с дюжину человек. Ранду внезапно показалось, будто стены сдвигаются. В груди стеснило, дышать стало труднее. Каждый вдох стоил огромных усилий. Узы вдруг наполнились сочувствием и беспокойством.
«Ящик, – задыхался Льюс Тэрин. – Нужно выбраться из ящика!»
