Рассвело совсем недавно, тень еще лежала на улицах, но они уже кипели в прославленной южной кутерьме. Паланкины, которые попарно несли худые парни, быстро двигались сквозь толпу, не уступая в скорости и юркости детишкам, которые, играя, как угорелые носились по мостовой, в то время как экипажи и кареты, запряженные четырьмя или шестью лошадьми, тащились так же медленно, как телеги и фургоны, влекомые большими волами. Пары носильщиков, несущие на каждом плече по шесту, поперек которых был положен груз, тяжело пробирались через сутолоку. Подмастерья носили туда-сюда результаты труда своих мастеров – свернутые ковры и ящики с другими изделиями. Лоточники расхваливали свой разложенный на лотках или тележках товар – ленты и булавки, а кое-кто даже жареные орехи и пирожки с мясом. Акробаты, жонглеры и уличные музыканты выступали едва ли не на каждом перекрестке. Никогда не подумаешь, что город находится в осаде.
Тем не менее местами все выглядело не так уж мирно. Несмотря на раннее утро, Ранд замечал, как особо буйных пьяных вышвыривали за порог постоялых дворов и таверн. На улицах тут и там кто-нибудь размахивал кулаками и дубасил соседа, причем такие сценки встречались так часто, что не успевала одна пара забияк исчезнуть за углом, как в поле зрения уже показывалась следующая. В толпе регулярно попадались дружинники – в их принадлежности к тем или иным отрядам сомневаться не приходилось: толстые рукава их шерстяных курток пестрели полосами цветов благородных Домов, но даже те, на ком были кирасы и шлемы, вовсе не пытались разнять дерущихся. Немалое число драк происходило с участием самих солдат. Они дрались между собой, с Морским народом, с голодранцами – то ли чернорабочими, то ли подмастерьями, то ли местными забияками. Солдаты, когда им нечего делать, быстро начинают скучать, а скучающие солдаты пьют напропалую и дерутся. Ранд был рад увидеть, что дружинники мятежников скучают.
Прохожие удивленно смотрели вслед Девам, смешавшимся с толпой и продолжающим делать вид, что не имеют к Ранду никакого отношения, и озадаченно почесывали затылок. Больше всего внимания на айилок обращал смуглолицый Морской народ, и, кроме того, за ними неотступно следовала стайка разинувшей рты ребятни. Тайренцы – кожа некоторых из них едва ли была светлее, чем у Морского народа, – видели Айил прежде, и если и задавались вопросом, почему Девы вернулись в город, то этим утром им предстояли другие дела, и куда более важные, чем праздные размышления такого рода. Никто, судя по всему, не разглядывал Ранда и его спутниц особенно пристально. На улицах встречались и другие всадники и всадницы, по большей части иноземцы: там – бледнолицый купец из Кайриэна в кафтане мрачных оттенков, там – арафелец, позвякивающий вплетенными в темные косички серебряными колокольчиками, а еще дальше – доманийка с кожей медного цвета, в полупрозрачном дорожном платье, едва прикрытом плащом, за которой неотрывно вышагивала парочка здоровенных телохранителей в кожаных куртках с нашитыми на них металлическими дисками, позади них – шайнарец с седым чубом на гладковыбритом черепе и в кафтане, едва сходящемся на его немалом брюхе. В Тире нельзя пройти и десятка шагов, чтобы не наткнуться на иноземца. У здешней торговли длинные руки.
Нельзя сказать, чтобы проезд Ранда через город обошелся без инцидентов. Прямо под носом его коня бежавший мальчишка-булочник споткнулся и упал – корзина с товаром сделала сальто в воздухе. Паренек принялся подниматься на ноги – Ранд как раз проезжал мимо – и замер на полпути с раскрытым ртом. Все длинные батоны, выпавшие из корзины, стояли на мостовой почти вертикально, подпирая друг друга и образуя перевернутый конус. Мужчина в одной рубахе, мирно потягивавший выпивку в окне второго этажа постоялого двора, потерял вдруг равновесие и выпал наружу с диким криком, который оборвался, когда счастливчик сообразил, что аккуратно приземлился на обе ноги шагах в десяти от Тай’дайшара, по-прежнему сжимая кружку в руках. Ранд продолжал путь, оставив вытаращившего глаза мужчину ощупывать себя и осознавать, как же ему повезло. Рябь измененных судеб тянулась за Рандом и волной расходилась по городу.
