Эгвейн знала имена десяти «хорьков», которых Шириам и остальные заслали в Башню, чтобы рыть подкоп под Элайду, и ей очень хотелось установить с ними связь, но она не знала их в лицо, а если начать спрашивать, то расспросы привлекут к ним ненужное внимание. Поэтому Эгвейн ждала, что кто-нибудь из них отведет ее в сторонку или сунет в руку записку, но пока ничего такого не случалось. Ей только и оставалось сражаться в одиночку, если не считать Лиане, пока где-нибудь не удастся услышать или приметить что-нибудь, что поможет привязать этот список имен к конкретным лицам.
Конечно, бросать Лиане Эгвейн не стала. На вторую ночь своего пребывания в Башне она спустилась к тюремным камерам сразу после ужина, несмотря на пробирающую до костей усталость. Здесь, на первом подвальном уровне, располагалось полдюжины открытых камер, в которых можно было удерживать женщин, способных направлять Силу. В центре каждой такой камеры находилась большая клетка, отгороженная от остального помещения массивными металлическими решетками, вертикальные прутья которых одним концом были вмурованы в каменный пол, а вторым – в каменный же потолок. Вокруг решетчатой клетки оставалось пространство шириной в четыре шага, где стояли железные светильники, обеспечивающие освещение. Подле камеры Лиане на скамейках у стены сидели две Коричневых сестры и Страж – широкоплечий мужчина с красивым лицом и импозантной сединой на висках. Когда Эгвейн вошла, он как раз точил о камень свой кинжал. Он поднял на нее взгляд и сразу вернулся к прежнему занятию.
Одна из Коричневых сестер, Фелана Бевайн, – стройная женщина с длинными светлыми волосами, которые блестели так, словно она расчесывала их по десять раз на дню, – оторвалась от записной книжки в кожаном переплете, в которой что-то писала, только чтобы сказать скрипучим голосом:
– А, это ты? Что ж, Сильвиана сказала, что ты можешь приходить, дитя мое. Только не передавай заключенной ничего, не показав предварительно Даливьен или мне. И не шумите. – И она без дальнейших промедлений вернулась к своим записям.
Даливьен, крепкая женщина с короткими темными волосами, приправленными сединой, не стала даже отвлекаться от сравнения текстов в двух книгах, лежавших у нее на коленях. Ее окутывало свечение саидар – именно она поддерживала щит вокруг Лиане, – но, создав нужное плетение, совсем необязательно следить за ним неотрывно.
Эгвейн, не теряя времени даром, бросилась к решетке и просунула руки внутрь, чтобы сжать ладони Лиане.
– Сильвиана сообщила мне, что они наконец поверили, что ты – это ты, – смеясь, сказала девушка. – Ты тут, я смотрю, роскошно устроилась.
Роскошной обстановку клетки можно было назвать лишь по сравнению с крохотной темной камерой, в которую обычно помещали сестер в ожидании суда, где постелью им служила брошенная на пол охапка тростника, а наличие одеяла определялось везением, тем не менее Лиане устроилась с определенным комфортом. У нее имелась небольшая кровать, которая выглядела куда мягче, чем кровати послушниц, стул с решетчатой спинкой и голубой подушечкой с кистями на сиденье. На столе лежали три книги и стоял поднос с остатками ужина. В камере был даже умывальник, пусть кувшин и тазик кое-где оббились, а зеркало испещряли пузырьки. В углу располагалась ширма, причем достаточно плотная, так что при необходимости она скроет заключенную и ночной горшок от чужих глаз.
Лиане тоже засмеялась.
– О! Я очень популярная особа, – весело ответила она. Даже в ее позе было что-то томное. Несмотря на простое платье из темной шерсти, она являла собой эталон соблазнительной доманийки. Но бойкий голос остался прежним с тех самых пор, как она решила изменить себя так, как ей того хотелось. – Ко мне сегодня целый день идут посетители от каждой Айя, кроме Красных. Даже Зеленые пытались убедить меня научить их плести Перемещение и собирались заполучить меня в свое распоряжение под предлогом того, что я «утверждаю», будто являюсь теперь Зеленой. – Она демонстративно поежилась. – Это все равно что снова оказаться в руках Десалы с Меларе. Жуткая женщина эта Десала. – Улыбка Лиане растаяла, словно туман на полуденном солнце. – Мне сказали, что тебя снова облачили в белое. Что ж, не самый худший вариант. Они поят тебя корнем вилочника? Меня тоже.
Эгвейн удивленно оглянулась на сестру, поддерживающую щит, и Лиане фыркнула:
– Это все традиция. Даже не будучи огражденной, я бы и муху прихлопнуть не смогла, но по традиции женщина, находящаяся в открытой камере, должна быть отрезана от Источника щитом. А что, они позволяют тебе вот так разгуливать?
– Не совсем, – сухо ответила Эгвейн. – За дверью ждут две Красные, чтобы сопроводить меня в мою комнату и тоже оградить щитом на время сна.
Лиане вздохнула:
– Значит, так. Я сижу в камере, за тобой следят, и обеих напоили отваром вилочника по самые уши.
