Она искоса взглянула на Коричневых. Фелана продолжала писать, а Даливьен перевернула страницы книг, лежавших у нее на коленях, и забормотала что-то себе под нос. Страж, судя по всему, вознамерился бриться своим кинжалом, раз так старательно его точит. Похоже, его внимание было обращено на входную дверь. Лиане понизила голос:
– Так когда мы бежим?
– Мы не бежим, – ответила ей Эгвейн и, настороженно поглядывая в сторону сестер, почти шепотом объяснила, что к чему и в чем состоит ее план. Она поведала Лиане все, что успела увидеть. И сделать. Было непросто рассказывать, сколько раз за сегодня ее успели выпороть и как она вела себя во время наказаний, но это было необходимо: нужно убедить подругу, что сломить ее волю не удастся.
– Я понимаю, почему идея набега с целью вытащить нас отсюда даже не обсуждалась, но я надеялась…
Страж зашевелился, и Лиане замолчала. Однако тот просто убрал кинжал в ножны. Сложив руки на груди, он прислонился спиной к стене и снова уставился на дверной проем. По его позе было понятно, что он готов в любой момент вскочить на ноги.
– Ларас как-то раз помогла мне сбежать, – тихо продолжила Лиане. – Только не знаю, станет ли она помогать снова. – Она опять поежилась, и теперь в этом не было и намека на притворство. Она была усмирена в тот раз, когда Ларас помогла ей с Суан. – Тем более что она сделала это скорее ради Мин, чем ради нас с Суан. Ты уверена в своих силах? Сильвиане Брегон упрямства не занимать. Она честна, насколько мне известно, но такая упрямая, что ее упрямством можно железо гнуть. Ты абсолютно уверена, мать? – Когда Эгвейн подтвердила это, Лиане снова вздохнула. – Ладно. Значит, мы – два червя, точащие корень…
В последней фразе не слышалось вопросительных ноток.
Эгвейн навещала Лиане каждый вечер, не позволяя усталости уложить себя в кровать сразу после ужина, и каждый раз находила ее удивительно жизнерадостной для заключенной, целые дни запертой в камере. Поток посетительниц у Лиане не иссякал, и она вставляла в каждую беседу те доводы, которые предлагала ей Эгвейн. Посетительницы не могли назначить наказание Айз Седай, пусть даже ее держат под замком. Однако некоторые так злились, что даже жалели об этом. Кроме того, из уст сестры все это звучало куда убедительнее, чем от той, кого они видели послушницей. Лиане могла даже открыто спорить с ними, по крайней мере пока посетительницы с гордым видом не удалялись. Лиане утверждала, что многие не уходили. А некоторые даже соглашались с ней. Да, с опаской, нерешительно, не по всем пунктам, но все же соглашались. Что немаловажно, во всяком случае для самой Лиане, кое-кто из Зеленых сестер считал, что после усмирения она какое-то время не была Айз Седай и теперь, снова став сестрой, имела право заявить о вступлении в любую Айя. Такого мнения придерживались не все, но все же «кое-кто» лучше, чем «никто». Эгвейн даже стало казаться, что сидящая в камере Лиане гораздо лучше действует на благо плана, чем она сама, имеющая возможность свободно передвигаться по Башне. Ну, не совсем свободно. О зависти тут не могло быть и речи. Обе они занимались осуществлением очень важного пункта, и не важно, кто справляется лучше, а кто хуже. Главное – чтобы все получилось. Но бывали моменты, когда такие раздумья превращали путь в кабинет Сильвианы в настоящую пытку. Но ведь и у Эгвейн тоже есть успехи. Своего рода.
Вторую половину первого дня она провела в заваленной разнообразными предметами гостиной Бенней Налсад. Повсюду, даже на выложенном плиткой полу, высились стопки книг, полки ломились под черепами, костями и шкурами разных животных, птиц и змей, которые перемежались чучелами всевозможных видов и размеров. На огромном медвежьем черепе сидела коричневая ящерица внушительных размеров, причем так неподвижно, что Эгвейн думала, что это чучело, пока ящерица не моргнула. Так вот, в тот день Коричневая сестра – уроженка Шайнара – попросила девушку выполнить целую серию утомительных плетений. Бенней сидела на стуле с высокой спинкой возле камина, выложенного мрамором с коричневыми прожилками, а Эгвейн расположилась напротив Айз Седай. Только вот ноющий зад несколько портил картину. Сесть девушке никто не предлагал, но Бенней возражать не стала.
Эгвейн старательно выполняла все требуемые плетения, пока Бенней совершенно будничным тоном не попросила исполнить плетение Перемещения. Эгвейн только улыбнулась и сложила руки на подоле. Сестра откинулась на спинку стула и слегка поправила свою темно-коричневую шелковую юбку. Взгляд голубых глаз Бенней был проницательным, в темных волосах, стянутых серебряной сеткой, поблескивала седина. На среднем и указательном пальцах виднелись чернильные пятна, еще одно, маленькое, красовалось на носу. В руке женщина держала фарфоровую чашку с чаем, однако угощать Эгвейн она и не думала.
