Ежедневно, после той или иной трапезы, Эгвейн отправлялась на кухню чистить грязные котлы – крупной солью и жесткой щеткой. Время от времени в рабочую комнату заглядывала Ларас, однако уходила, так и не сказав ни слова. Госпожа кухонь ни разу не пускала в ход свою длинную ложку, даже когда вместо того, чтобы скрести громадный котел, Эгвейн выпрямлялась и массировала спину, которая ныла от долгого сидения с опущенной головой. Зато Ларас щедро лупила подручных поваров и поварят, которые пытались проказничать с Эгвейн так же, как и с обычными послушницами, отправленными работать на кухню. Может быть, все обстояло именно так, как приговаривала эта женщина, отвешивая очередной шлепок: «Будет у вас время наиграться, когда закончите работать!» – однако Эгвейн приметила, что Ларас не так ревностно охраняет других послушниц, которым доставались от поварят игривые щипки и кружки ледяной воды за шиворот. Значит, у нее все-таки есть какой-никакой союзник. Осталось понять, как это использовать.
Водрузив на плечи коромысло, Эгвейн таскала ведра с водой на кухни, в кельи послушниц и принятых, проделывала с той же ношей долгий путь к покоям всех Айя. Она носила в комнаты сестрам еду, выравнивала граблями дорожки в саду, выпалывала сорняки, бегала по разным поручениям сестер, прислуживала восседающим, подметала полы, натирала их до блеска, чистила их руками, стоя на коленях, – и это была лишь малая часть списка работ. Она никогда не увиливала от работы, в какой-то степени потому, что не желала давать кому-либо повод назвать ее лентяйкой. Девушка рассматривала это как некое наказание за то, что не подготовилась должным образом перед тем, как приступить к превращению перегораживающих гавани цепей в квейндияр. А наказания нужно переносить с достоинством. То есть скрести плитки пола с королевским величием.
Кроме того, посещение принятых позволило Эгвейн узнать, что они о ней думают. Всего в Башне жила тридцать одна принятая, но все они постоянно либо учили послушниц, либо учились сами, поэтому на девяти этажах, которые колодцем окружали опрятный садик, едва ли можно было обнаружить и десяток девушек. Однако слух о приходе Эгвейн быстро разлетался во все стороны, так что она не испытывала недостатка в зрителях. Поначалу многие вознамерились завалить ее поручениями, особенно Майр, пухленькая голубоглазая арафелка, и Ассейл, худая светловолосая тарабонка с карими глазами. Когда Эгвейн только прибыла в Башню, они уже были послушницами и завидовали тому, что ее так быстро возвели в звание принятой. Это было до ее ухода. Практически все их задания сводились к «принеси то» и «отнеси это туда». Для всех принятых Эгвейн была «послушницей», которая доставляла одни неприятности, «послушницей», возомнившей себя Престолом Амерлин. Она безропотно носила ведра с водой, надрываясь до боли в спине, но отказывалась выполнять их приказы. Что, конечно же, приводило к очередным посещениям кабинета наставницы послушниц. Время шло, а бесконечные походы к Сильвиане не оказывали должного действия, так что поток распоряжений начал слабеть, а потом и вовсе иссяк. И Ассейл с Майр не пытались вредничать, а просто думали, что должны вести себя в сложившихся обстоятельствах именно так, и теперь тоже уже не знали, как с ней быть.
Часть принятых, очевидно, так же мучились страхами, вызванными ходячими мертвецами и изменениями в переходах Башни. И каждый раз, видя перед собой бледное лицо и заплаканные глаза, Эгвейн говорила то же самое, что и послушницам. Только на сей раз она не обращалась к принятым напрямую, а просто произносила все это себе под нос, но так, чтобы девушка слышала. Метод отлично работал как на послушницах, так и на принятых. Многие удивленно замирали, когда Эгвейн начинала говорить, и даже открывали рот, чтобы заставить ее замолчать, но в итоге никто так и не произносил ни слова. После ухода Эгвейн лица девушек еще долго хранили задумчивое выражение. Когда она снова появлялась во дворике, принятые все так же выходили на круговые галереи с каменными перилами, однако теперь они молча наблюдали за ней, словно пытаясь разгадать, что же она такое на самом деле. В конце концов они узнают ответ на этот вопрос. И сестры тоже.
Если девушка в белом, прислуживая восседающим или сестрам, тихонько стоит в углу, то очень скоро она превращается для них в предмет мебели, пусть даже эта мебель обладает печальной известностью. Если же сестры все-таки замечали Эгвейн, то тут же меняли тему беседы. Однако ей удалось подслушать массу обрывков разговоров, по большей части касающихся планов мщения другим Айя за обиды и проступки. Как ни странно, сестры в Башне считали другие Айя куда более значимыми врагами, чем тех сестер, что разбили лагерь под городской стеной. И восседающие тоже недалеко ушли от этого. Видя подобное отношение, Эгвейн боролась с желанием отвесить всем и каждой по звонкой пощечине. Скорее всего, когда остальные сестры возвратятся в Башню, все вернется на круги своя, но все же…
