Однажды, возвращаясь после очередного визита к Сильвиане, Эгвейн случайно услышала, как Николь разговаривает с двумя послушницами, которым было лет по пятнадцать-шестнадцать. Эгвейн уже позабыла те времена, когда была столь юной. Такое ощущение, что с тех пор прошла целая жизнь. Мара была уроженкой Муранди, невысокой и плотной, с озорными голубыми глазами, а Намене – стройной доманийкой, которая вечно хихикала.
– А вы спросите у матери, – говорила Николь. Некоторые послушницы обращались к Эгвейн таким образом, но так, чтобы никто из тех, кто не носит белое, не мог услышать. Пусть они порой совершают глупости, но тут им хватило сообразительности. – Она всегда готова дать совет.
Намене нервно захихикала и покачала головой:
– Мне не хочется ее беспокоить.
– А кроме того, – живо заметила Мара, – поговаривают, что она всем дает один и тот же совет, вот так.
– Но это хороший совет. – Николь подняла руку и принялась загибать пальцы. – Слушайтесь Айз Седай. Слушайтесь принятых. Упорно трудитесь. Трудитесь еще упорнее.
Заскользив по коридору в свою комнату, Эгвейн улыбнулась. Будучи Амерлин, ей не удалось заставить Николь вести себя как следует, но теперь, когда на ней платье послушницы, все сложилось иначе. Занятно.
И еще кое-что Эгвейн могла сделать для них: успокоить. Пусть это и казалось невероятным, но Башня внутри менялась. Люди блуждали по переходам, не в состоянии отыскать те комнаты, в которых бывали десятки раз. В коридорах видели женщин, которые выходили из стен либо, наоборот, входили в них, причем часто на этих фигурах были старомодные платья или же вообще странные наряды – например, просто яркий кусок ткани, обернутый вокруг тела, или длинный, до щиколоток, плащ с вышивкой, надетый поверх широких штанов, а то и еще что похлеще. О Свет, как женщина вообще согласится надеть платье, оставляющее открытой всю грудь? Эгвейн имела возможность обсудить эти события с Суан в Тел’аран’риоде и поэтому знала, что все это свидетельствует о приближении Тармон Гай’дон. Малоприятная новость, но что поделаешь. Что есть, то есть, как будто бы само появление Ранда не стало предвестием Последней битвы. Некоторым сестрам в Башне это наверняка было известно, но, полностью поглощенные своими делами, они не потрудились успокоить послушниц, плачущих от ужаса. Это делала Эгвейн.
– Мир полон странных чудес, – говорила она Кориде, светловолосой девушке, которая лежала на кровати и рыдала в подушку. Кориде была лишь на год моложе ее самой, но все равно оставалась ребенком, даже проведя полтора года в Башне. – Так почему ты удивляешься, что некоторые из этих чудес случаются в Башне? Где же еще им случаться?
При послушницах Эгвейн никогда не упоминала о Последней битве. Такое известие едва ли назовешь успокаивающим.
– Но она же вошла прямо в стену! – всхлипывала Кориде, подняв зареванное личико. Оно все было в красных пятнах, щеки блестели от слез. – Прямо в стену! А еще мы никак не могли найти класс, и Педра тоже. И она рассердилась на нас. А Педра никогда не сердится. Она тоже испугалась!
– Готова поспорить, что Педра из-за этого не плакала. – Эгвейн присела на краешек кровати и внутренне порадовалась, что ей удалось не вздрогнуть. Матрасы послушниц не отличались мягкостью. – Мертвые не могут причинить вреда живым, Кориде. Они не могут даже коснуться нас. Они нас не видят. К тому же все эти призраки некогда были обитателями Башни или служанками. Это их дом, так же как и наш с тобой. Ну а раз комнаты и коридоры теперь меняются, просто запомни, что Башня – место, где случаются чудеса. Запомни, и ты перестанешь пугаться.
На вкус самой Эгвейн, подобное утешение было весьма сомнительным, однако Кориде вытерла глаза и поклялась, что больше бояться не будет. К сожалению, впереди еще сотня, а то и больше послушниц, которых не всегда так же легко успокоить, как эту девушку. Все это заставляло Эгвейн злиться на сестер еще больше, чем раньше.
Однако ее дни состояли не только из уроков, наказаний и успокоительных разговоров с послушницами, хотя наказания и вправду занимали значительную часть дня. Сильвиана не зря сомневалась, что у Эгвейн будет много свободного времени. Послушниц всегда отправляли на хозяйственные работы. Необходимости в этом не было, потому как Башню обслуживали больше тысячи слуг и служанок, не считая чернорабочих, однако сестры пребывали в полной уверенности, что физический труд воспитывает характер. Среди всего прочего послушниц нагружали работой, чтобы от усталости они и думать не могли о мужчинах. Однако Эгвейн доставалось куда больше работы, чем обычным послушницам. Частично ей добавляли заданий сестры, которые считали ее беглянкой, а частично Сильвиана, которая надеялась, что от утомления упрямая девица оставит мысли о «бунте».
