Ей удалось выяснить еще кое-что. То, что экспедиция против Черной Башни закончилась полным провалом. Некоторые сестры, казалось, отказывались верить в случившееся и пытались убедить себя, что такого просто не могло произойти. Множество сестер попало в плен после великой битвы, и их каким-то образом вынудили поклясться в верности Ранду. Эгвейн уже приходилось слышать подобного рода намеки, но ей это абсолютно не нравилось, как и то, что плененных сестер связали узами Аша’маны. И тот факт, что Дракон Возрожденный – та’верен, никак не может служить оправданием. Никогда ни одна Айз Седай не давала клятву верности ни одному мужчине. Сестры и восседающие спорили, кто виноват в случившемся, и Ранд с Аша’манами возглавляли список. Однако еще одно имя упоминалось снова и снова. Элайда до Аврини а’Ройхан. Помимо этого, постоянно слышались разговоры о Ранде. И о том, как отыскать его до начала Тармон Гай’дон. Сестры знали, что близится война, однако никому не пришло в голову предупредить и успокоить послушниц и принятых, и им отчаянно хотелось заполучить Дракона Возрожденного.
Иногда Эгвейн позволяла себе напомнить им о том, что Шимерин была лишена шали вопреки всем обычаям и устоям, или заметить, что эдикт Элайды по поводу Ранда стал лучшим способом заставить его проявить ослиное упрямство. Порой она выказывала сочувствие сестрам, захваченным Аша’манами в плен у Колодцев Дюмай, невзначай упоминая при этом имя Элайды, или сокрушалась по поводу гниющих куч мусора, заполонившего некогда девственно-чистые улицы Тар Валона. Тут упоминать имя Элайды нужды не было; все и так знали, кто несет ответственность за Тар Валон. Временами эти замечания приводили лишь к очередному посещению кабинета Сильвианы и к дополнительным работам по хозяйству, однако зачастую никакого наказания не следовало. Эгвейн старательно запоминала тех сестер, которые просто просили ее помолчать. Или, что куда лучше, тихо слушали. Кое-кто даже согласно кивал, прежде чем спохватиться.
А некоторые работы приводили к весьма интересным встречам.
Утром второго дня Эгвейн вылавливала бамбуковыми граблями на длинной ручке мусор из прудов Водного садика. Ночью прошел сильный ливень, сопровождавшийся жутким ветром, так что листья с деревьев и трава теперь плавали в воде среди ярко-зеленых лилий и бутонов водяных ирисов. Среди них обнаружился мертвый воробей, которого она тихо похоронила в одной из клумб. Две Красные сестры стояли на одном из выгнутых мостиков, перекинутых через пруд, и, опираясь на резные каменные перила, наблюдали то за работающей Эгвейн, то за мельтешащими в воде золотыми, красными и белыми рыбками. С одного из болотных миртов взмыла стая ворон и беззвучно направилась на север. Вороны! Испокон веков Башня была ограждена от ворон и воронов. Но Красные, казалось, не обратили внимания на черных птиц.
Эгвейн как раз сидела на корточках возле одного из прудов и смывала грязь с рук после похорон бедной птички, когда появилась Алвиарин, кутавшаяся в шаль с белой бахромой, словно бы утро было ветреным, а не солнечным и теплым. Уже третий раз Эгвейн видит Алвиарин, и каждый раз она почему-то одна, а не в обществе других Белых. Хотя в коридоре девушке часто попадались группки Белых сестер. Может, это ключ к разгадке? Если так, то непонятно, к чему этот ключ, если только Алвиарин по какой-то причине не избегает сестер собственной Айя. Нет, гниль не могла проникнуть так глубоко.
Поглядывая на Красных, Алвиарин прошла по посыпанной гравием дорожке, вьющейся между водоемами, и приблизилась к Эгвейн.
– А ты низко пала, – промолвила она, оказавшись совсем рядом. – Это, должно быть, болезненно.
Эгвейн выпрямилась, вытерла руки о юбку и снова взялась за грабли:
– Я не одна такая. – Утром после очередного свидания с Сильвианой Эгвейн выходила из кабинета и в который раз столкнулась с Алвиарин. Для Белой сестры это был ежедневный ритуал, о котором шушукались послушницы, недоумевая, в чем же причина такого наказания. – Моя мать всегда говорила: «Не плачь над тем, что уже не починить». Мне кажется, это хороший совет, особенно в данных обстоятельствах.
Щеки Алвиарин едва заметно покраснели.
– Но ты вроде бы немало плачешь. И по слухам, постоянно. И ты могла бы этого избежать, если бы захотела.
Эгвейн подцепила метлой дубовый лист и стряхнула его в деревянную бадью с влажными листьями, стоявшую у ее ног.
– Ваша верность Элайде не особенно крепка, верно?
– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась Алвиарин с подозрением.
Взглянув на Красных, чье внимание теперь полностью занимали рыбки, а не Эгвейн, она подошла еще ближе, давая понять, что отвечать следует шепотом.
Эгвейн выловила длинный пучок травы, который, видимо, штормовой ветер принес с равнин за рекой. Стоит ли упомянуть о письме, которое эта женщина написала Ранду с обещанием буквально бросить Башню к его ногам? Нет, эти сведения весьма ценны, однако ими можно воспользоваться лишь единожды.
– Она лишила вас палантина хранительницы летописей и подвергла наказанию. Вряд ли подобное укрепляет верность.
