– Он безумен, – холодно промолвила она. Женщина стояла неподвижно, словно статуя. Рукоять ножа Мин торчала у нее из ключицы, так что грудь черного платья блестела от крови. И тем не менее она напоминала скорее королеву, восседающую на троне. – Грендаль сумела бы объяснить это лучше меня. Безумие – ее конек. И все же я попытаюсь. Вы наверняка знаете, что есть люди, которые слышат голоса у себя в голове. Иногда, крайне редко, эти голоса принадлежат тем, кто жил когда-то давно. Ланфир утверждала, что ему известны вещи из нашей Эпохи, вещи, которые мог знать только Льюс Тэрин Теламон. Так что он явно слышит голос Льюса Тэрина. И не важно, что этот голос реален. Это скорее даже к худшему. Даже Грендаль не удавалось полностью восстановить психические функции у тех, кто слышал реальные голоса. И насколько я понимаю, он может погрузиться в полное и окончательное безумие… в любой момент. – Ее губы изогнула улыбка, однако темные глаза сохранили прежнее выражение.
Станут ли после этого заявления все они смотреть на него иначе? Лицо Логайна представляло собой каменную маску. Башир, казалось, все никак не мог поверить. Губы Найнив приоткрылись, глаза расширились. Узы… На какой-то бесконечно долгий момент узы оставались… пустыми. Ранд не знал, сможет ли пережить, если Мин отвернется от него. Отвернуться – это лучшее, что она в состоянии сделать для себя. Однако сострадание и решимость, нерушимые как скалы, сменили пустоту. А за ними нахлынула любовь… Такая горячая и пламенная, что он буквально мог греть над ней руки. Девушка еще сильнее прижалась к нему, и Ранд попытался накрыть ее ладонь своей. Он слишком поздно спохватился и не успел отдернуть покалеченную руку, прежде чем культя коснулась ее запястья. Узы хранили нерушимое спокойствие.
Кадсуане подошла ближе к высокой женщине и принялась рассматривать ее. Такое ощущение, что встреча с одной из Отрекшихся ничуть ее не смутила, как и встреча с Драконом Возрожденным.
– Ты слишком спокойна для пленницы. Вместо того чтобы отрицать обвинения, ты свидетельствуешь против себя.
Теперь Семираг холодно улыбалась не Ранду, а Кадсуане.
– Почему я должна отрицать себя? – Гордость сквозила в каждом слове. – Я – Семираг.
Кто-то ахнул, а большинство сул’дам и дамани принялись всхлипывать. Одну хорошенькую, светловолосую сул’дам внезапно стошнило, а другая, коренастая и смуглая, выглядела так, будто вот-вот проделает то же самое.
Кадсуане просто кивнула:
– А я – Кадсуане Меледрин. С нетерпением жду нашей долгой беседы.
Семираг презрительно усмехнулась. Что ж, храбрости ей не занимать.
– Мы думали, она – верховная леди, – запинаясь, принялась поспешно оправдываться Фалендре. Она чуть ли не выдавливала из себя слова. – Мы считали, что нам оказана великая честь. Она привела нас в какую-то комнату в Таразинском дворце. Там появилась… дыра в воздухе, и мы прошли через нее сюда. Клянусь вам! Мы думали, она – верховная леди.
– Значит, нет никакой армии, готовящейся ударить по нам, – подытожил Логайн. По его тону сложно было сказать, радует его это или печалит. Он на дюйм вытянул меч из ножен, а потом резко задвинул клинок обратно. – Что будем делать с этими? – Он кивнул в сторону сул’дам и дамани. – Переправим в Кэймлин, как и остальных?
– Мы отправим их обратно в Эбу Дар, – сказал Ранд.
Кадсуане развернулась и взглянула на него. Ее лицо являло собой безупречную маску Айз Седай, однако Ранд сомневался, что внутри она столь же невозмутима. Ошейник дамани вызывал глубочайшее отвращение у всех Айз Седай без исключения. Найнив даже не пыталась казаться безмятежной. Ее глаза искрились гневом, она сжимала свою косу так яростно, что перепачканные кровью пальцы побелели. Она хотела что-то возразить, но Ранд опередил ее:
– Мне жизненно необходимо это перемирие, Найнив. А если мы возьмем в плен этих женщин, нам вряд ли удастся чего-нибудь добиться. Не спорь. Шончан назовут это именно пленом, и сами дамани будут считать именно так. Тебе это прекрасно известно. А так они смогут донести до всех, что я хочу встретиться с Дочерью Девяти Лун. Наследница трона – единственная, кто может заключить это перемирие.
– И все равно мне это не нравится, – твердо проговорила Найнив. – Мы могли бы освободить дамани. А остальные вполне справились бы с твоим посланием.
Дамани, которые еще не плакали, тут же залились слезами. Некоторые звали своих сул’дам, умоляя спасти их. На лице Найнив появилась болезненная гримаса, и она подняла руки, показывая, что спор окончен.
Двое солдат, которых Башир отправил обыскивать дом, вернулись – ходили они немного вразвалку, что выдавало в них людей, привыкших основную часть времени проводить в седле. У Хамада из-под шлема торчала густая черная борода и виднелся шрам через все лицо. Аган носил густые, как у Башира, усы. Под мышкой он нес простую деревянную коробку без крышки. Оба поклонились Баширу, положив ладони на рукояти мечей.
