– Прекрасна та битва, в которой не надо сражаться, – отрезал Мэт, хотя и не хотел, чтобы его слова прозвучали резко. Он не любил сражения. Какое там, ведь в тебе могут наделать множество дыр. Просто его постоянно в них втягивали, вот и все. Большая часть тех изящных маневров и имела целью поскорее убраться с поля боя. Но сегодня ночью о бегстве не может быть и речи, как и в те многие дни, что последуют за нею. – Наша часть плана как раз очень важна, Теслин. – Проклятье! Почему Алудра, чтоб ей сгореть, тянет кота за хвост? Атака на шончанский лагерь снабжения должна уже начаться – не слишком мощная, чтобы защитники решили, что сумеют продержаться до прибытия подкрепления, но и не слабая, чтобы убедить их, что это самое подкрепление им действительно необходимо. А вот остальные атаки должны быть внушительными, чтобы смять защитников прежде, чем те поймут, что происходит. – Проклятье, я собираюсь раскромсать треклятых шончан так быстро и решительно, что им придется отвечать на мои действия, а не строить собственные распроклятые планы. – Как только слова слетели с языка, Мэт пожалел, что не сформулировал мысль несколько иначе.
Туон придвинулась поближе к Селусии, а та склонила свою обмотанную шарфом голову, и обе принялись шептаться. Для их проклятущего языка жестов было темновато, однако Мэт не мог разобрать и слова из того, что они говорили. Оставалось только догадываться. Туон обещала не нарушать данного ею слова, а значит, она не станет пытаться расстроить его планы, но теперь, должно быть, ей очень хочется отказаться от своего обещания. Лучше бы он оставил ее с Реймоном или еще с кем-то. Это куда безопасней, чем находиться здесь, подле него. Ну, правда, такое ему удалось бы, только если бы он связал по рукам и ногам Туон, Селусию и, возможно, еще Сеталль. Эта проклятая женщина слишком часто принимает сторону своенравной шончанки.
Гнедой Мандеввина ударил копытом, и кайриэнец ласково погладил шею животного затянутой в латную перчатку рукой.
– Не станешь же ты отрицать, что в сражениях тебе везет, когда, например, ты вдруг обнаруживаешь брешь в рядах врага, которой не было и которой и быть-то не должно. Или когда враг выстраивается для атаки с севера, а ты наносишь удар с юга. Удача в бою сидит у вас на плече, милорд. Я сам видел.
Мэт хмыкнул и раздраженно нахлобучил шляпу. На каждый раз, когда ему удавалось обнаружить проклятую слабость в обороне врага, приходилось раз десять, когда все случалось с точностью до наоборот. Ты ищешь эту проклятую дыру в защите, а ее нет. А ведь она, треклятая, так тебе нужна! Какая уж тут удача в бою!
– Один зеленый ночной цветок, – раздался сверху мужской голос. – Второй! Оба зеленые!
Сверху посыпались кусочки коры, свидетельствующие о том, что сидевший на ветвях дерева дозорный спускается.
Мэт облегченно вздохнул. Значит, ракен все-таки отправился на запад. Он рассчитывал на это – ближайший крупный отряд солдат, верных шончан, располагался к западу – и схитрил, продвинувшись на запад как можно дальше. Если ты уверен, что противник отреагирует определенным образом, это еще не значит, что так и будет. Реймон в любую минуту готов был напасть на складской лагерь, раздавить оборону в десяток раз бо`льшим по численности отрядом и захватить необходимый провиант.
– Давай, Ванин, – распорядился он, и тучный мужчина пришпорил коня; мышастый тут же рванулся в ночь. Ракена он не опередит, однако коли успеет вовремя передать сообщение… – Пора ехать, Мандеввин.
Худощавый парень, спрыгнувший с нижней ветки, осторожно держал в руках зрительную трубу, которую тотчас отдал кайриэнцу.
– Седлай коня, Лондред, – приказал Мандеввин, убирая зрительную трубу в продолговатый кожаный футляр, прикрепленный к его седлу. – Коннл, строй людей по четверо.
Вскоре они уже ехали по узкой, хорошо утрамбованной дороге, вьющейся среди низких холмов. До этого Мэт не решался перемещаться открыто. Поблизости стояло лишь несколько одиноких ферм и парочка деревушек, но ему не хотелось, чтобы по округе расползлись слухи о крупных отрядах вооруженных людей. До тех пор, пока он сам не решит, что пора распустить такой слух. Сейчас важна быстрота, а ночью молва не сможет никого предупредить о его маневрах. Отряд несся мимо темных домов, освещенных лунным светом, лампы и свечи давно уже были погашены. Глухой стук копыт и скрип кожаных седел были единственными звуками, нарушавшими ночную тишину, если не считать редких криков какой-то ночной птицы или уханья совы. И все же две тысячи лошадей производили немало шума. Они проскакали через деревушку, где неяркий свет виднелся лишь в окнах нескольких домов с соломенными крышами и маленького каменного постоялого двора, но жители высовывались из дверей и окон и смотрели вслед всадникам. Наверняка они считали, что перед ними солдаты, верные шончан. Вряд ли в Алтаре остались еще какие-то другие. Кто-то выкрикнул приветствие, однако возглас так и остался одиноким.
