Гэйбон начал атаку. Слишком рано, но его единственная надежда – оказаться как можно ближе к фургону, пока ряды солдат еще не окончательно поредели. И надежда действительно единственная. Сквозь раскаты грома и грохот взрывов донесся нестройный крик: «Илэйн и Андор!» Пусть нестройный, но громкий. Знамена гордо реяли на ветру. Красивое зрелище, если не думать о том, сколько гибнет воинов. Кони и всадники, в которых попадали огненные шары, просто испарялись, а тех, кто находился поблизости, расшвыривало в разные стороны. Некоторые умудрялись даже снова подняться. Лошадь без седока, стоявшая на трех ногах, рванулась было прочь, но упала.
– Это? – недоверчиво переспросила Чанелле. – У меня нет ни малейшего желания смотреть, как гибнут люди.
Очередная полоса погибельного огня разорвала линию атакующих примерно на двадцать шагов в ширину, после чего, словно нож, вошла в землю, отчего образовалась канава, оканчивающаяся на полпути к фургону. Затем этот толстый, с человеческую ногу, стержень белого пламени пропал. Снова полегло немало солдат, однако не так много, как могло бы. Бергитте видела подобное в сражениях времен Троллоковых войн, когда в битвах использовали Силу. На каждого лежащего неподвижно человека приходилось двое или трое, упорно старающихся подняться на ноги или пытающихся остановить кровь. На каждую мертвую лошадь – двое животных, стоявших на дрожащих ногах. Ливень из молний и огненных шаров не иссякал.
– Тогда останови это, – просто ответила Бергитте. – Если они убьют всех или столько, что все остальные побегут, мы потеряем Илэйн. – Не навсегда. Да сгореть ей на месте, она до конца жизни будет искать ее, лишь бы увидеть ее свободной, однако одному Свету ведомо, что с девушкой станется к тому времени. – Сделка Зайды будет сорвана. И виновата будешь ты.
Утро выдалось не особо теплым, и тем не менее на лбу Чанелле бусинками проступил пот. Огненные шары и молнии сыпались теперь на всадников Гэйбона. Женщина, сжимавшая жезл, вновь подняла руку. Даже без зрительной трубы Бергитте была уверена, что жезл нацелен прямо на Гэйбона. Капитан тоже наверняка видел это, но не стал ни на шаг сворачивать в сторону.
Внезапно сверкнул еще один зигзаг молнии. И ударил в женщину с жезлом. Ее отбросило в одну сторону, а коня – в другую. Одна лошадь из упряжки рухнула на землю, а другие принялись взбрыкивать и взвиваться на дыбы. Животные бросились бы прочь, если бы не мешал вес мертвого тела. Остальные лошади вокруг фургона тоже метались из стороны в сторону и вставали на дыбы. Дождь из огненных шаров и молний прекратился, пока Айз Седай успокаивали обезумевших животных, стараясь при этом удержаться в седлах. Возница даже не пытался урезонить фургонную упряжку, а спрыгнул с козел и, обнажив меч, ринулся навстречу атакующим. Зеваки в Малом Кэймлине бросились уносить ноги, на сей раз подальше от места событий.
– Этих берите живьем! – поспешно спохватилась Бергитте. Не то чтобы ей хотелось оставлять преступниц в живых – в любом случае их ждет казнь как приспешниц Темного и убийц, – однако в том треклятом фургоне Илэйн!
Чанелле деревянно кивнула, и всадники, окружавшие фургон, стали вываливаться из седел и падать на землю, словно им связали руки и ноги. Вообще-то, так на самом деле и было. Возница, мчавшийся навстречу нападавшим, упал лицом вниз и остался лежать, извиваясь.
– Женщин я еще оградила щитами, – заметила Чанелле.
Даже если бы семь приспешниц Тьмы удерживали Силу, они не сумели бы превзойти круг из восьми женщин.
Гэйбон вскинул руку, и атакующие сбавили шаг. Удивительно, как быстро все произошло. Наступавшие не успели преодолеть и половины пути к фургону. Поток пеших и конных воинов, выходящих из переходных врат, не ослабевал. Вскочив в седло, Бергитте галопом поскакала к Илэйн.
«Проклятая девчонка!» – подумала она. В узах не чувствовалось даже намека на страх.
Приспешницы Темного решили не испытывать судьбу. Помимо того, что Илэйн оградили щитом, Тимэйл с каким-то злобным удовольствием скрутила ее в тугой узел, так что голова оказалась зажатой между колен. Мышцы нещадно ныли, оттого что приходилось мириться с этим неудобным положением. Рот девушке заткнули грязным лоскутом, у которого был мерзкий маслянистый привкус, затянув его на затылке так туго, что ткань врезалась в уголки рта, – видимо, предполагалось, что таким образом ей не удастся позвать на помощь у ворот. Но Илэйн и не собиралась – своими воплями она просто обрекла бы на гибель часовых, стоявших на посту. Она чувствовала, что шесть Черных сестер удерживали саидар, пока они не оказались за воротами. Но завязывать глаза было вовсе не обязательно. Илэйн предположила, что этим они хотели заставить ее почувствовать себя еще беспомощней, однако едва ли им это удалось, беспомощной она себя никак не ощущала. Как бы то ни было, до рождения малышей она в полной безопасности, и сами малыши – тоже. Так сказала Мин.
