Знаменитый С.М.Соловьёв говорит: «Чтоб сознательно принять на себя роль самозванца, сделать из своего существа воплощённую ложь, надобно быть чудовищем разврата, что и доказывают нам характеры последующих самозванцев». Соловьёв не считал Дмитрия I подлинным сыном Иоанна Грозного. Однако в «Лжедмитрии, - писал он, - нельзя не видеть человека с блестящими способностями, пылкого, впечатлительного, легко увлекающегося, но чудовищем разврата его назвать нельзя. В поведении его нельзя не заметить убеждения в законности прав своих... Могущественные люди, его подставившие, разумеется, были так осторожны, что не действовали непосредственно». Итог же подводит В.О.Ключевский: «В гнезде наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей вероятности, и была высижена мысль о самозванце. Винили поляков, что они его подстроили; но он был только испечён в польской печке, а заквашен в Москве... Его личность доселе остаётся загадочной, несмотря на все усилия учёных разгадать её».
«Внегда собратися им
вкупе на мя»
И всё-таки Дмитрий I оказался Лжедмитрием, кем бы он ни был от рождения. При всех его лучших качествах - быстрой сообразительности, красноречии, смелости, великодушии, украшающих воина и полководца, Государем всея Руси он не сумел и, видимо, не мог уже стать. Его заносчивость и легкомыслие молодости не сдерживались ни осторожным опытом придворной жизни, который московские царевичи приобретали с раннего детства, ни строгостью воспитания в Православном благочестии. Погоня за внешним блеском, за польской модой, расточительность на шляхетский манер, а также многие привычки и обычаи, привезённые из-за границы, ставили его в изолированное положение среди Русскиз. Лжедмитрий не был ревнителем Православной веры, если вообще не сделался тайным еретиком под влиянием иезуитов. Их советники не отходили от Царя и выполняли функции его секретарей, отодвигая русских приказных.
Попытка Царя Дмитрия отнять монастырское имущество, чтобы вооружить войско для войны с турками (что само по себе являлось авантюрой), привела к ухудшению его отношений с Церковью. Бесцеремонно взяв себе в наложницы сироту Ксению Годунову, он показал себя нечестивым любодейцем. А потом, перед свадьбою с католичкой Мариной Мнишек, велел постричь несчастную Ксению в монахини и сослать на Белозеро. Творил он и другие нечестия. Не считая таких «мелочей», как употребление телятины за трапезой (что на Руси считалось большим грехом), новый Царь, пожив в Польше, полюбил балы и танцы под западный оркестр. Это шокировало московитян. Страсть Лжедмитрия к покупкам, расходы на увеселения были огромными. Во время грандиозных охот он загонял в своё удовольствие по несколько лучших лошадей, менял роскошные одежды по два-три раза в день и всё время красовался, очевидно, готовясь блеснуть перед польскими дамами на предстоящей своей свадьбе с Мариною. Жизнь на чужбине всего за несколько лет нанесла русскому юноше такой нравственный урон, что он и придворных своих начал палкою приучать к европейским манерам, к соответствующей развязности и лицемерию.
В то же время он по-рыцарски был учтив, отходчив и милостив, даже более того, излишне доверчив. С боярами в думе Дмитрий I общался уважительно. Присутствовал в совете почти ежедневно и поражал всех мудростью и быстротой, с которой решал самые сложные вопросы. После обеда он не спал, а шёл заниматься государственными делами. (Спать после обеда было принято у Русских, ибо по ночам они молились. А новый Царь за границей, видимо, отвык от родных обычаев).
По улицам столицы Дмитрий I то разъезжал в сопровождении вооружённых отрядов с большой пышностью, то ходил свободно, безо всякой охраны. Каждый мог подойти к нему со своей просьбой или жалобой. Такая простота нравилась народу. Популярность Царя росла. Великодушие, с которым он помиловал Василия Шуйского и других политических интриганов, вызвало к нему всеобщее уважение.
Но при этом Государь держал у себя польских секретарей, позволял казакам буянить, а щляхте латинского вероисповедания входить в православные храмы, шуметь там, трубить в рога, приваливаться спинами, облокачиваться на гробницы Святых чудотворцев Московских. И ещё, как доносили, сам он исповедовался у иезуитов. Это, несомненно, возмущало благочестивых россиян. Главным же, что тревожило почти всех, был предстоящий брак Дмитрия I с Мариной Мнишек.
