Нравственный образ истории полностью

Непонятно, зачем Дмитрий I пошёл на обострение с Церковью, если он не был, действительно, тайным еретиком? А вот чего хотели поляки, подстрекавшие Марину, косвенно можно предположить. Вся их торговля по составлению программы дня бракосочетания сводилась к тому, чтобы Марину Мнишек сперва короновать на Царство, а потом уже приобщить к Таинствам Православия и венчать с супругом. И они своего добились.

Рано утром, 8 мая, Благовещенский протопоп Феодор обручил Марину и Дмитрия в Столовой палате дворца, затем в Успенском соборе патриарх Игнатий короновал её (возложил на неё бармы, диадему и корону). Потом сужилась Литургия, во время которой Марина, похоже, уклонилась от Миропомазания и Причастия. У польских послов (дневник Олесницкого и Гонсевского) сказано, что Марина в момент совершения Таинств уходила в сакристию (в придел) и, видимо, в них не участвовала. А потом, когда протопоп Феодор обвенчал молодых, и «когда, - пишет А.Дмитриевский, - все отношения насчёт замешательств, затруднений в коронации, рассеялись, невеста, а за нею и жених, всенародно отказались от принятия Святых Тайн». В обычае было причащать молодых в день венчания дважды, хотя по чину Причастие допустимо лишь раз в сутки. Так может, Марина, не зная Православных обычаев, отказалась от повторного причастия Св. Тайн без всякого умысла и соблазнила к тому Дмитрия? Может быть. Но если она не причастилась за Литургией и над нею не совершилось Таинство Миропомазания, то считать её присоединённой к Православию и, стало быть, законно венчанною с Дмитрием, нельзя. И если Марина сама к тому не стремилась, а только короновалась, чтобы стать Царицею, то из этого можно сделать вывод, что полякам не был нужен её супруг. Не зря же народ на улицах Москвы удивлялся, что ляхи, толпами съехавшиеся на свадьбу, были обвешаны оружием. О подготовке заговора Шуйским «гости» могли не знать или сознательно хотели опередить бояр, чтобы по-своему завладеть Московским троном. Но этого не случалось.

В воскресенье, 11 мая, Марину полагалось объявить Русской Царицей всенародно, и бояре должны были ей присягнуть. По поручению думы собирался выступить дьяк Тимофей Осипов. Но сам он замыслил иное. Сей ревностный по вере православный патриот и, скорее всего, единомышленник Шуйского, решился обличить беззаконников, вступивших в постыдный недействительный брак. Готовясь к делу, Тимофей Осипов наложил на себя строгий пост, накануне причастился; никому ничего не сказал, даже своей жене. А когда предстал пред троном в окружении бояр и ляхов, то вместо велеречивых похвал «новой царице», изрёк гневное обличение. Он назвал Царя Дмитрия вором, самозванцем и еретиком и заявил, что не желает присягать иезуитке, язычнице, оскорбляющей своим присутствием Московские святыни.

Договорить ему не дали. Смельчак был убит на месте окружающими и выброшен из окна. Это злодеяние словно подстегнуло ляхов. Они и до того, писал П.Пирлинг, «злоупотребляли своим положением и слишком предавались своим страстям... Поляки не ведали ни стыда, ни совести. Знать шляхетская распевала, плясала, пировала в Кремле под звуки шумной музыки, непривычной для слуха благочестивых Россиян». Так продолжалось от начала злополучной свадьбы до её трагического финала. Челядь панская вела себя ещё хуже господ, а не знавшие удержу польские наездники спьяну, на лошадях, въезжали в Святые Храмы Москвы и там всячески безобразили.

За десять дней обстановка накалилась до того, что Шуйский, уже не скрываясь, собирал у себя бояр и распределял места, кому, где и как действовать в день переворота. На площадях и рынках шла массовая агитация против ляхов (но не против Царя), а по боярским домам столицы скрывалось около 12000 ратников, вооружённых Шуйским за свой счёт. Сам же он, удивляя спесивых панов, раболепствовал перед четой «молодых венценосцев».