Нравственный образ истории полностью

В то время Литвою правил великий князь, а затем первый кунигас (король) Литовский - Миндовг (Миндаугас), женатый вторым браком на дочери Нальшанского князя Гердения (Гердяниса). Мужем её сестры - стало быть, свояком Миндовгу - приходился также князь из Нальши - Даумантас (Домант, или Довмонт) - тот самый, о котором наш рассказ. Это - версия летописная. Но история языческой Литвы на самом деле очень темна. По "Житию" XIV века Святой Довмонт Псковский был одним из сыновей Миндовга. Старший из них Войшелк (Вайшвилкс), оставив отца-язычника, принял крещение и удалился в православный монастырь. Если следовать основной (летописной) версии, то с уходом Войшелка (единственного взрослого сына) Миндовгу оставалось надеяться лишь на двух наследников от второго брака (оба были ещё младенцы). И всё в этом случае обошлось бы благополучно, не влюбись престарелый король в сестру своей супруги. После смерти законной королевы (возможно, не случайной) Миндовг, отправив Довмонта в военный поход, жене его передал: «Сестра твоя, умирая, велела мне взять тебя в жёны». И та, согласно летописи, ответила: «Хорошо. Пусть чужая детей не обижает». Забыв о женской чести, изменница (имя её осталось неизвестным) сделалась беззаконной королевой Литвы - но ненадолго. Узнав о постигшем его нечестии, Довмонт, оставив войско, помчался к замку Миндовга. О том, что случилось дальше, летопись сообщает кратко. Первый и последний король Литовский был убит вместе с сыновьями. Затем начались жуткие усобицы между его вассалами. Благородный Довмонт в распрях не участвовал. Даже если он не был сыном Миндовга и действительно совершил языческую месть, как опозоренный муж, то всё равно дальнейшая борьба за власть шла без него. В конце концов, Войшелк, оставив монастырь, надел кольчугу и, как единственный (или старший) наследник трона, принялся громить своих соперников. Более других он ополчился на Довмонта, что не противоречит ни одной из версий. Преследуемые Войшелком триста семейств нальшанской знати покинули пределы Литвы.

О том, куда бежать, Довмонт навряд ли раздумывал. По матери он был Русским. В православном Месяцеслове (16 октября) значится: «Святая Благоверная княжна Евпраксия Псковская, в миру Евфросинья, дочь Полоцкого князя Рогволда Борисовича и тётка Святого Благоверного князя Довмонта-Тимофея». Стало быть сестра её, мать Довмонта, также русская княжна, была выдана замуж за князя-литовца. От матери (жёнам князей-язычников, согласно законам того времени, позволялось исповедовать Христианство), юный Даумантас наверняка знал и русский язык и, скорее всего, имел представление о сути Православной веры. Однако, будучи князем Литовским по отцу, он до прихода на Русь оставался язычником, во всяком случае, внешне.

Осенью 1265 года беглецы добрались до Пскова, где были радушно встречены. Видимо, Довмонта там хорошо знали. Иначе трудно объяснить тот факт, что жители вольного города, избиравшие себе князей по договору (на каждый год отдельно), так легко согласились принять в гости триста семей иноземцев, иноверцев, да еще из страны, с которой так часто враждовали. Впрочем, прибывшие литовцы не были спесивы. Оказавшись в новой среде, они легко становились Христианами, охотно крестились, перенимали русские обычаи. Крестился и князь Довмонт. «Когда Бог, - замечает летописец, - восхотел избрать людей новых и вдохнул в них благодать Святого Духа, то Домант как бы проснулся от глубокого сна, отвратился от идольского служения и пожелал принять Святое Крещение. Тогда обрадовались псковичи и Домант торжественно крещен был в Троицком храме с переименованием языческого имени в Тимофея». И более того, новокрещённый князь сделался Христианином истинным. Уже на первых порах обнаружилось его особенное усердие к новой вере. Чудо Божие произвело на свет ревностного подвижника благочестия, благодетеля Церкви и чудесного заступника северо-западной Руси. В том же 1266 году в Пскове строится храм в честь Святого Тимофея Газского (небесного покровителя князя), а горожане, знавшие боевую доблесть Довмонта (воина, славного еще в Литве), предложили ему остаться у них навсегда и занять княжеский стол после отслужившего свой срок Святослава Ярославича (племянника Александра Невского).

Время было неспокойное. Не только внутренние раздоры и мятежи волновали жителей Пскова, но особенно тяготили отношения внешние. Великий Новгород ещё не примирился окончательно с независимым существованием своего вчерашнего вассала; недоволен псковичами был и великий князь Ярослав Ярославич. А о соседях (чуди, литве, немцах) нечего и говорить. В любой день возможно было ожидать их набега.