Это кажется невероятным, но, невзирая на краткость времени, проведенного им в Мальмезоне, он был почти совершенно забыт в Париже. «Никто, – свидетельствует один из очевидцев, живший в то время во французской столице, – кроме членов правительства, не знал, находится ли он еще в Мальмезоне; по-видимому, все считали, что об этом не стоит спрашивать. В прошедшую субботу граф М… видел его там: он был спокоен, но погружен в глубокую думу. Друзья его полагают, что по возвращении его с острова Эльбы, он уж был совсем не тот человек, как прежде».
Члены Временного правительства, окружив Наполеона своими сетями и поручив наблюдение за ним генералу Беккеру, стремились максимально ограничить его движения, лишить возможности к побегу и употребить все средства для склонения его к скорейшему отъезду из Мальмезона в Рошфор, где уже все было приготовлено для его отправки из Франции. Генералу Беккеру и полиции было поручено наблюдать за Наполеоном до тех пор, пока он не сядет на британский корабль.
28 июня 1815 года, десять дней спустя после поражения при Ватерлоо, Наполеон в окружении своих офицеров рассматривал карту, пытаясь определить местонахождение передовых постов прусской армии, которые были замечены в северной части департамента Сены. Было около семи часов вечера. В это время около замка остановилась карета и из нее вышла… Мария Валевская, пожелавшая в последний раз увидеться с окончательно павшим императором. Она приехала не одна, а вместе с их маленьким сыном Александром.
Наполеон устремился ей навстречу и сжал ее в объятиях.
Сам Александр Валевский впоследствии описывал эту встречу так:
«Мы прибыли к вечеру в Мальмезон. Настроение было грустное, похоронное. Подробности этого визита очень смутно сохранились в памяти. Правда, у меня перед глазами фигура императора, я вижу черты его лица, вспоминаю, что он меня обнимал и, кажется даже, слеза покатилась у него по лицу… Но что из того? Я не помню ни слов, которые он мне сказал, ни одной другой подробности».
На самом деле, Мария сначала долго плакала в объятиях Наполеона. Ей было так жалко его, так жалко…
– Мария! Как вы взволнованы! – воскликнул он.
Взяв ее под руку, он провел ее в библиотеку, и она вдруг заговорила с таким жаром и убежденностью, словно речь шла о спасении ее родной Польши. В течение четверти часа она умоляла Наполеона возглавить армию, защитить Париж, заставить отступить союзников и вернуть себе французский трон.
Он терпеливо выслушал ее и под конец тихо сказал:
– Решение уже принято, Мария. Ваши доводы теперь уже ни к чему. Ни мой брат Люсьен со своим красноречием, ни брат Жером, советы которого я всегда так ценил, не смогли заставить меня изменить это решение.
– Но тогда Парижу еще ничего не угрожало! – возразила она.
– Так же, как и сейчас.
– Он не был осажден и… обречен!
Наполеон лишь пожал плечами. Приблизившись, Мария прошептала:
– Ваше Величество, подумайте о Париже… О Франции… О вашем троне… Подумай, наконец, о нашем сыне!
Но даже обращение на «ты», что они позволяли себе лишь в минуты интимной близости, не смогло поколебать решимости Наполеона.
– Решение уже принято, – упрямо повторил он. – Я попрошу убежища в какой-нибудь отдаленной стране. Я буду жить в изгнании, уважая тамошние законы, и посвящу себя воспитанию Римского короля, чтобы в тот день, когда Франция его призовет, он был к этому готов.
Мария в отчаянии безудержно зарыдала:
– Видит Бог, я так хотела спасти вас! – заливаясь слезами, воскликнула она.
Наполеон был непреклонен. Он лишь пообещал снова вызвать Марию к себе, если позволит ход событий.
«Но ход событий, – пишет историк Андре Кастело, – обяжет императора творить свою легенду, остаться в памяти своих потомков в роли мученика, а не доживать по-обывательски с одной из фавориток, будь ею даже сладостная Мария».
Безутешная Мария Валевская с сыном удалились. На прощание Наполеон поцеловал маленького Александра. Мальчика все больше и больше забавлял этот странный папа, общение с которым сводилось к бесконечным душераздирающим сценам прощания.
Встреча эта стала заключительным аккордом любви этих двух неординарных людей, последней главой их в высшей степени исторического романа.
Практически одновременно с Марией Валевской в Мальмезон прибыл морской министр Дени Декре, сопровождаемый графом Буле де ля Мёртом, получившим в период Ста дней портфель министра юстиции.
В принципе, Наполеон был уже давно готов навсегда удалиться в изгнание, но в Мальмезоне он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Ему так не хотелось уезжать из того места, которое так любила его Жозефина…
Накануне вечером, грустный и задумчивый, он гулял с Гортензией по парку. За решетчатыми воротами толпился народ. Люди, многие из которых пришли за ним из Парижа, завидев его, закричали:
– Да здравствует император! К оружию! Не уезжайте! Долой изменников! Долой Бурбонов!
Вдруг кто-то из толпы выкрикнул:
– Да здравствует Дядюшка Фиалка!
– Почему меня так называют? – удивился Наполеон.
