Конечно, это был полный бред, но тогда эта история сильно возмутила Марию-Луизу. Для наивной девушки все, что говорили ее родные, не подлежало сомнению, а посему любая ерунда в ее головке моментально превращалась в реально имевшие место факты, и эти «факты» не прибавляли обаяния к образу Наполеона.
По словам Ги Бретона, теперь, став волей судьбы супругой Наполеона, Мария-Луиза «отвлекала его от занятий. Нежная, чувственная, она подолгу удерживала его в своей постели, ее ласки изнуряли его, ослабляли волю. И вот за какие-нибудь несколько месяцев грозный владыка мира превратился в заурядного домоседа, предпочитавшего тепло семейного очага превратностям военных походов и ночевкам под открытым небом, а партию в безик – бешеной скачке по полю брани».
Предоставим опять слово Александру Маану:
«Авторы мемуаров о том времени все сходятся на том, что Наполеон много месяцев после свадьбы не занимался государственными делами. Прежде неутомимый труженик, долгие часы проводивший за письменным столом, он ложился в десять часов и вставал в два часа ночи, чтобы вновь вернуться к своим досье и картам. После женитьбы привычки Наполеона коренным образом изменились; по утрам он долго оставался в постели и утратил свою феноменальную работоспособность. Как-то, находясь уже на острове Святой Елены, Наполеон попытался объяснить, чем была вызвана эта перемена в его образе жизни после женитьбы и почему он забросил государственные дела. Он оправдывал себя тем, что, вступив в новый брак с молодой женщиной из аристократической семьи, был вправе ненадолго забыться в ее объятиях, околдованный ее чарами. Но при этом он забывал, что был не простым смертным, а тюремщиком, державшим в неволе всю Европу, по меньшей мере, половина которой затаилась и выжидала удобного момента, чтобы разорвать цепи и вырваться на свободу. И малейшее расслабление могло стать для него роковым».
Именно так и произошло. Пока он был в плену у своей юной супруги, от него откололась Испания. Затем Пруссия и Австрия тайно вступили в союз с Россией, а Швеция, вверившая себя его бывшему маршалу Бернадотту, просто «бросилась в объятия» русского царя…
Жизни Наполеона в этот период времени не позавидуешь. С одной стороны, он получил, наконец, долгожданного наследника, с другой – перед ним во весь рост встала опасность потерять свою с таким трудом созданную и еще совсем недавно казавшуюся незыблемой империю.
А какую жизнь вела его брошенная жена в Мальмезоне?
В девять часов утра она уже была одета, причесана и затянута в корсет. По словам Гектора Флейшмана, «Жозефина раньше была противницей „этого орудия пытки”, но теперь, начав отчаянно толстеть, вынуждена прибегать к нему».
Вид Мальмезонского замка со стороны парка. Художник П.-Ж. Пети
Жозефина по-прежнему была преданной рабыней моды. Платья для нее шила некая мадемуазель Маргарита, одна из первых мастериц знаменитого кутюрье Луи-Ипполита Леруа, известного шитьем костюмов к коронации Наполеона. Он начал свою карьеру еще при Марии-Антуанетте, однако зенит его славы пришелся на правление Наполеона, у которого он стал придворным портным. Кстати сказать, эта Маргарита безвыездно жила в Мальмезоне, с утра до ночи обшивала бывшую императрицу, и та, в свою очередь, буквально осыпала ее подарками.
Бернар Шевалье подсчитал, что за один год Жозефина как-то заказала 136 платьев, 20 шалей, 73 корсета, 87 шляпок, 71 пару чулок, 985 пар перчаток и 520 пар туфель, которые добавились к 676 платьям, 556 шалям, 413 парам чулок, 1132 парам перчаток и 785 парам туфель, которые и так находились в ее шкафах. По словам Бернара Шевалье, «два раза в год она проводила смотр своего гардероба», а вот Гектор Флейшман отмечает, что «после смерти Жозефины осталась куча неоплаченных счетов, она задолжала только портным 40 или 45 тысяч франков».
Все утро у нее занимали визиты и покупки. От этой привычки Жозефина отказаться так и не смогла. В результате Мальмезон вновь сделался местом паломничества продавцов женских товаров и безделушек. Бурьенн как-то выразил удивление по этому поводу, на что Жозефина, не задумываясь, ответила:
– Что делать, друг мой, все это должно было бы быть для меня безразличным, но это привычка.
Гостей в Мальмезоне не стало меньше. По словам Гектора Флейшмана, «их бывало много, и не из худших. Ясно, что одиночество отвергнутой в Мальмезоне – слабый пункт легенды».
Лагермейстер (maréchal de camp) Бонифас де Кастеллан вспоминает:
«Я был в Мальмезоне, представлялся императрице Жозефине».
И не он один…
Приезжавшие утром большей частью приглашались к завтраку.
Гектор Флейшман пишет:
«Как и обед, он состоит из одной перемены кушаний, вторую составляет десерт. Первая перемена включает супы, соусы, жаркое и пирожное. Все подается сразу. За стулом каждого приглашенного – лакей, подававший по окончании трапезы синий лекарственный шарик и стакан теплой воды, чтобы прополоскать рот.
Что касается императрицы, то сзади нее – два лакея, гонец, охотник и главный метрдотель.
