Спустя двадцать минут Джайна, наконец, вышла из ванной комнаты. Она оделась в сменное платье, которое им предусмотрительно занесла служанка — обычное лёгкое зелёное платье. Вот только у Сарефа это сочетание вызывало подсознательное раздражение. Его сестра всегда любила зелёный цвет, и наряды часто подбирала под цвет своих глаз. В итоге это вылилось в то, что людей с рыжими волосами и зелёными глазами Сареф патологически не переваривал. Исключение составлялось только для Джаспера — исключительно в силу его с Яникой замечательного отношения к Сарефу. Даже после тех ужасных вещей, которые он наговорил им 4 года назад. Впрочем, опасения Сарефа были небезосновательны. Ведь с такой внешностью была ещё и Лина, которая на поверку оказалась ещё большей дрянью, чем Джайна. Кузина, по крайней мере, никогда не предавала Сарефа, потому что никогда не притворялась, что ей есть до него дело.
Джайна, тем временем, села на свою кровать. И, помолчав две минуты, неожиданно сказала:
— Сареф… а ты не мог бы вызвать, пожалуйста, своего хилереми?
Сарефа эта просьба до такой степени удивила, что ему даже показалось, будто он ослышался.
— Что… Зачем тебе это? Думаешь, тебе здесь угрожает опасность?
— Ну… мне хочется на него взглянуть… и сделать одно важное дело, — хитро сказала Джайна.
Сареф с подозрением уставился на кузину. Признаться, несмотря на всю неприязнь, она сумела вызвать его любопытство. И что же она собирается с ним делать?
—
—
Посреди комнаты появился Хим, который тоже с любопытством разглядывал Джайну. Кузина же, нисколько не стесняясь, с восхищением посмотрела на Хима. После чего встала, подошла к нему, и… приобняв его, начала поглаживать демона по плечу, там, где на его красной коже ветвилась серебристая татуировка.
— Я бы хотела поблагодарить и тебя тоже, могучий дух, — томным голосом сказала Джайна, мягко поглаживая Хима по плечу, — ведь это с твоей помощью Сареф смог преодолеть все преграды на проклятых Островах. Ванда рассказала мне, через что вам пришлось пройти. И твоя заслуга в этом, благородный хилереми, ничуть не меньше, чем у остальных. Спасибо тебе. Я рада, что у моего брата есть такой могучий, храбрый и умный защитник.
После такой проникновенной речи Сареф бы не удивился, если бы Джайна не попыталась поцеловать Хима. Но, вероятно, кузина и сама посчитала, что подобное является перебором, поэтому вернулась на свою постель и снова уставилась на них взглядом самой невинной в Системе девочки.
— Мне вот одно интересно, — задумчиво сказал Сареф, — ты сейчас такая наглая потому, что знаешь, что я тебе ничего не сделаю, пока не передам в руки Адейро, или я просто забыл, что ты по жизни всегда была такая наглая.
— Может, я и наглая — но при этом умею быть благородной и благодарной, — ослепительно улыбнувшись, сказала Джайна, — и я бы хотела, чтобы твой хилереми тоже это увидел. Я благодарна всем, кто спас мою жизнь.
— Это хорошо, что ты умеешь быть благодарной и благородной девочкой, — неожиданно сказал Хим, — потому что я, храня воспоминания своего хозяина, помню о тебе совсем другое. Я помню, как ты издевалась над ним до тех пор, пока ему не исполнилось 5 лет. Я помню, когда ты устроила ему розыгрыш, в который попалась сама — и из-за этого из замка выгнали любимую няню Сарефа. Я помню, как тебе исполнилось 10 лет, и тебе подарили целую гору платьев и украшений, и как ты хвасталась весь вечер каждым подарком… а мой хозяин потом плакал в подушку от зависти и отчаяния. Я помню, когда тебе исполнилось 12 лет, и ты разбила вазу — а обвинила в этом Сарефа, и наказали его, потому что никто не посмел за него заступиться.
В этот момент Хим подошёл к Джайне и наклонился к ней так, что между их глазами находилось расстояние меньше, чем в половину ладони.
— Я помню всё, девочка, — совсем тихо сказал он, — и, учитывая, что я — дух-хранитель, я помню всё даже намного лучше, чем помнит сам Сареф. Поэтому даже не пытайся со мной заигрывать.
Хим стоял спиной к Сарефу, и потому он не видел выражения его морды. Но судя по тому, как вибрировал кончик его хвоста, а так же по тому, как игривое выражение сошло с лица его ненаглядной кузины, из глаз Хима на неё сейчас посмотрела сама смерть.
— Желаешь сказать что-то ещё? — участливо спросил Хим.
— Нет… ничего, — отведя взгляд, глухо ответила Джайна, из которой словно в один момент выкачали всю радость. Хим выпрямился, после чего испарился в разуме Сарефа.
— Даже спустя столько времени, — тихо сказала Джайна, — тебе всё ещё больно?
— Разумеется, — невозмутимо ответил Сареф, хотя внутри него бушевал шквал из ненависти, печали и усталости, — эта боль не имеет срока давности. Я всегда буду это помнить.
