Через некоторое время дела наладились. Программа не предусматривала прямого внедрения в трансгалап. Зонды прекрасно справлялись с работой. Но после двухмесячного барражирования над эклиптикой экипаж все-таки принял решение заглянуть в чрево небулы. К тому времени стало ясно: туманность представляет собой не что иное, как протозвездную систему в начальной стадии формирования, окруженную со всех сторон плотным пылевым покровом. По данным съемки в центре структуры размещался газовый пузырь — судя по всему, зародыш будущей звезды. Несколько сотен пузырей поменьше обращались вокруг центра по сложным рыскающим орбитам. Отмечались и твердофазные образования, преимущественно силикатного состава. Некоторые из них не уступали по размерам и массе газовым пузырям. Количество же мелких объектов не поддавалось исчислению. Все они сталкивались, объединялись, дробились, опять объединялись. И так без конца, миллионы и миллионы лет.
Текстуру скопления небулярного вещества в первом приближении можно было определить как концентрически-зональную. Плотные пылевые слои чередовались с газовыми слоями и пустотой, причем соотношения между ними и числом «плавающих» в них крупных образований были самыми произвольными. Оазис зарождающегося уклада в мире хаоса. Многослойный пирог с водородно-силикатной начинкой.
Первоначально Шлейсер предполагал оставить аллоскаф на орбите, а пенетрацию совершить группой из двух человек. Но опять же, как и в экспедиции к Солнцу, такое решение вызвало недовольство, потому как никто, кроме Снарта еще не ведал вкуса небулярного коктейля. Зная характер кампиоров и понимая, что никто не пожелает отступать, он принял условия. Правда, уступил только потому, что программа и в этот раз не ограничивала действий экипажа, иначе пришлось бы вступить в конфликт с артинатором.
Для пробы выбрали относительно однородную область в срединной части массива. Наибольшую сложность в этой части рискованной затеи представлял расчет эволюционирующих орбит, когда «Ясон» в течение неограниченного времени мог бы лавировать среди гравитирующих масс. Шлейсер и Астьер, забыв про сон, безвылазно сидели в командном отсеке, пытаясь перенастроить артинатора на управление полетом в условиях непрерывной корректировки траектории. Снарт и Сета, подменяя остальных, несли вахтенную службу. А Грита с Аиной оккупировали лабораторию, где, создав условия невесомости, Грита занималась выращиванием
Одновременно с опытами над гибридомами Грита проводила стандартный и вменяемый всем экспедициям комплекс экспериментов по адаптации в местных условиях земных биологических культур. Поскольку в процессе эволюции структура спиралей ДНК сформировалась в соответствии с существующим на Земле волновым спектром космофона и флуктуациями физвакуума, то сбой этих ритмов способен был привести к нарушению действия клеточных механизмов и даже к гибели организма. Таким образом, осуществлялась своего рода страховка от того, чего на самом деле никто не знал, не понимал и не представлял возможных последствий. Однако считалось, и открытие Каскадены это подтвердило, что при определенных обстоятельствах, в космосе вполне вероятно зарождение естественным путем десинхронизирующих импульсов, способных не только изуродовать организм, но и активизировать гены смерти. И энергии вроде бы большой для этого не надо. Достаточно резонансов, лишающих клетку энергетической подпитки.
За время с начала экспедиции Шлейсер ни разу не переступил порога лаборатории, где размещался биологический отсек. Он не любил невесомость. И по возможности старался избегать ее. Ему навсегда запомнился случай, когда, будучи курсантом академии, он чуть не отправился на тот свет. В невесомости действуют законы микрогравитации. Любая крошка, попав в дыхательные пути, может закупорить их и вызвать смерть. Что едва и не произошло… Информацию о результатах биологических опытов он воспринимал со слов Гриты или из отчетов артинатора. Гибридомы исправно размножались, изменялись, но пока угрозы ни экипажу, ни человечеству в целом не представляли. Не было выявлено и каких-либо негативных составляющих космоса.
