– Как интересно! Край башен света, если я правильно понимаю. Мой мир – Дарналис. Было в том мире место под названием Эралин, и там находилось то, что мы звали Гурий Тохэ. По-вашему, это означает «кладбище глаз». Это священное место, где упокоены глаза тех, кого называли марифеями – феи, с глазами из радуги. Раньше у всех фей глаза сияли дивным светом, а потом наш народ одолела гордыня, и глаза наши стали угасать. Лишь изредка появлялись на свет дети с такими радужными глазами. Их стали звать марифеями. Все глаза, которые мы нашли и глаза тех марифей, кто умирали, мы отправляли в Эралин, и хоронили в Гурий Тохэ. Всем в нашем мире, да и в вашем тоже, известно, что если в эти глаза заглянет не фей, то он тут же влюбиться в них и в фею, которой они принадлежат. Потребуется множество страданий и множество той самой странной вещи, которую вы называете временем, чтобы излечить эту страсть. Но такие как ты, Тимбер Линггер влюбляются окончательно и бесповоротно. Такие существа, как ты, впадают в оцепенение от одного вида радужных глаз. Если люди смотрят на глаз совсем чуть-чуть, то лишь дивятся его красоте. Требуется то самое время, чтобы сойти с ума и стать рабом глаза. Ваш народ, Тимбер Линггер, напротив, теряет голову в один миг. А один миг – это когда времени не существует.
– Ты не рассказывал мне об этом Чиджей, – сказал Лорни.
– Конечно! Потому что ты не «последний». А вот он, – фей указал на Тимбера, – «последний». Меня назначили тафири – то есть стражником в Гурий Тохэ. Мы должны охранять глаза, чтобы никто их не заполучил. Ведь если кто-то кроме фей получит глаза и начнёт в них смотреть, то перестанет делать что-либо ещё.
– Ибо они столь прекрасны, что ничего в мире не сравниться с прелестью созерцания оных, – закончил Тимбер Линггер тем тоном, будто бы это не его слова, а слова вычитанные им из древних скрижалей, предостерегающих будущие поколения о смертельных опасностях.
– Но вы должны понимать одну вещь про радужные глаза, – продолжал фей. – Почему они так сияют и почему столь прекрасны. Глядя сквозь глаза марифей, мы видим то, что видели все другие марифеи своими глазами во все свои жизни от начала времён до сего дня. Так мы узнали о начале времён, когда мир был един. Потом мы смотрели в эти глаза и видели миры за пределами Дарналиса. Мы видел и ваш мир. Но марифей рождалось всё меньше. Потом их совсем не стало. Последняя марифея родилась здесь, в вашем мире. И звали её…
– Аниоэй, – почти шёпотом произнёс нуониэль, но не потому, что действие идеминеля заканчивалось, а потому что иначе произнести столь важное в своей жизни имя он не мог.
– Прекрасная Аниоэй, – продолжил фей. – Прекрасные глаза. Столь светлые, что окружающие её феи не могли смотреть на них без содрогания сердца. Но, как ты говоришь, Тимбер Линггер, всех фей убили. Убили и последнюю марифею, а последним, что ей удалось увидеть – твоё лицо. Мы видели всё это на другом конце мироздания, смотря в глаз другой марифеи. Шёл мой первый день на службе в Гурий Тохэ. В этот день наш мир Дарналис умер. То, что мой друг Лорни называет Дербенским Сколом, на самом деле осколок Дарналиса. Мы с вами находимся на кладбище глаз.
– Сокровища Скола, – мрачно произнёс Ломпатри.
– Я скорее поверю в то, что некая злая сила тянет всё отребье к Сколу, чтобы добить последнего фея, нежели в эти сказки с глазами, – буркнул Вандегриф. – Как местные говорят: проклятье Скола? Так вот оно перед нами и сидит! Может, и не зря мы таких казним? Может, мы так очищаем наш мир, чтобы сюда не тянулись всякие там силы тьмы.
Но Ломпатри не обращал внимания на слова друга; множество мыслей хлынуло в его разум и заставило лихорадочно думать обо всём сразу и о самом себе в частности. Вырисовывалась картинка, которая затмевала всё, что он знал и понимал до этого момента. Вокруг все говорили, а рыцарь ничего не слышал. Кирпичик за кирпичиком складывалась мозаика. Руки Ломпатри стали подниматься, тянутся к голове. Пальцы коснулись волос, ладони обхватили виски. Всё стихло.
– Как он узнал? – спросил непонятно у кого Ломпатри. – Как Великий Господин узнал о сокровище Скола?
– Мне кажется, я понимаю, о чём ты говоришь, человек, – обратился к рыцарю Чиджей. – Все радужные глаза, о которых нам известно, находятся здесь, под нашими ногами. Ещё один глаз храню я. Но одна пара глаз появилась уже в вашем мире. Рассказывая эту историю, я лучше понимаю, что такое время, и как оно работает. С тех пор, как радужные глаза принцессы Аниоэй накрыл мрак, прошло много дней. Очень много. Но сейчас, я смотрю в свой радужный глаз, и вижу свет. Один из её глаз кем-то найден. И этот кто-то хочет найти все остальные глаза.
– Куча фейских глаз, – морщась, сказал Закич. – Звучит отвратительно. Вы, господин фей, показали бы нам свой глаз. Как-то не верится, что эти штуки такие красивые, как вы тут о них рассказываете.
– Нет! Нуониэлю нельзя на них смотреть, да и вам, людям, не стоит, – со всей серьёзность сказал фей и уже более мягко добавил: – иначе можно залипнуть.
– Как-как? – удивился Закич. – Что это за словечко?
