– Это я его научил, – объяснил Лорни. – Он частенько залипает на наш закат. Вам, кстати, тоже стоит взглянуть на это; отсюда сверху он выглядит бесподобно.
Солнце пряталось за облачной дымкой, тянущейся у самого горизонта. На западе, где северные горы встречались с морем, горизонт прямой линией тянулся до сизых холмов. То ли это начинались возвышенности у портового городка Дербер, то ли отсюда, со Скола видны были уже иные берега Сарварского моря. До заката оставалось совсем недолго, но Чиджей не понимал этого. Фей просто сидел на самом краю Скола, свесив ноги в пропасть, и смотрел вдаль. Время от времени он понимал руку и проводил ею перед собой, проверяя, не начался ли уже закат в полную силу. Опушка с хижиной, окружённая лесом, оказалась не так далеко от края. Правда в этом месте обрыв круто уходил вниз, и выглядел как настоящая бездна: трава, деревца – всё росло так близко к краю, что могло показаться, будто кусок земли под ногами просто исчез, растворился.
Дербены застлал туман. У края обрыва, фей, Лорни и остальные путники видел проплывающие под ногами облака. Чиджей сидел и что-то рассказывал нуониэлю на своём странном языке. Тимбер Линггер не отвечал: действие отвара из идеминеля закончилось. Ломпатри прогуливался рядом среди деревьев, размышляя о своём. Остальные расположились у костра, разведённого тут же на краю Скола. Воська сновал от костра до хижины, где лежали все припасы, и таскал всем еду, соль, дрова и всё, что его не попросят. Паренёк Ейко усердно помогал старому слуге, немало облегчая тяжёлый труд товарища. Воська не нарадовался на своего помощника. Однако бочонок с элем – подарок рыцаря Гвадемальда – старый слуга парню не доверил. Притащив бочонок к обрыву, Воська поставил его подальше от костра, чтобы никто вперёд рыцарей не набросился на пойло. Достав краник и молоток для выбивания пробки, Воська задумался. Кубки! Конечно же, он забыл кубки! Не успел слуга метнуться обратно к вещам, как из-за деревьев появился Ломпатри.
– Ах, господин! – удивившись внезапному появлению рыцаря, воскликнул Воська. – Извольте, наконец, распить подарок благородного господина Гвадемальда Буртуазье. Сколько времени берегли бочонок, аж страшно! Дайте только срок за чашами подсуетиться.
Воська кинулся прочь к вещам. Ломпатри, не обратив внимания на пересуды слуги, подошёл к бочонку и поставил на него ногу. Сидящие у костра не видели рыцаря в собравшихся сумерках, а вот фей и нуониэль, расположившиеся подальше, отчётливо видели силуэт человека на фоне тускнеющего неба.
– Дарналиса больше нет, – сказал фей Тимберу, глядя на силуэт рыцаря. – Я плавал по чёрной пустоте среди звёзд. Теперь я здесь. Тьма сгущается вокруг меня. Смерть протягивает руки к моей шее. Зачем я им, Тимбер? Я ведь самый простой, самый обыкновенный фей, не успевший сделать в своей жизни ничего толкового. Этот большой человек Ломпатри наверняка совершил много подвигов. И совершит ещё немало. Как считаешь, много ему толку от наших с тобой разговоров?
Тимбер Линггер только пожал плечами.
К обрыву подбежал довольный Воська. В руках слуга держал два кубка, один для хозяина, а другой для рыцаря Вандегрифа, сидящего с остальными у костра. Увидев рыцаря Ломпатри у самого края, с ногой, поставленной на бочонок, Воська опешил. Чутьё подсказало слуге – хозяин не в духе. Воська не остался незамеченным: Ломпатри посмотрел на своего спутника через плечо.
– Скажи, Воська, – очень тихо начла рыцарь, – есть она – честь, или нет её?
– Господин, – со всею своей добротой ответил слуга, – да мне ли, старому и глупому слуге, знать о таком?
– Брось, Воська, – прервал его Ломпатри, недовольный тем, что слуга отвечает так, как положено отвечать в подобных случаях. – Я тебя не как слугу спрашиваю, а как… Как человека… Как того, в ком есть жизнь.
Воська молча смотрел на рыцаря, не зная, что и сказать.
– Не суди строго, – сказал вдруг Ломпатри и улыбнулся. – Все эти разговоры, миры, глаза. Непривыкший я. Или я просто давно не вкушал добротного эля!
