Впереди, рядом с Димкой, сидит Юрка Аленов. Петьке не видно его лица, но по напряжённой Юркиной спине и по тому, как он вздрагивает, когда учитель повышает голос, Петька угадывает: Аленов читает. Книга прижата снизу к крышке парты, сквозь щель видно две-три строчки – потом всё придётся перечитывать заново. Но, как видно, это не смущает Юрку. Он всегда умеет выбрать книги, которые интересно читать даже по строчкам.
Петька вздыхает и начинает шарить по карманам. В карманах пусто. Вчера мать стирала брюки и выгребла всё подчистую.
Петька обводит взглядом потолок. Он гладкий, белый, ни одной трещинки. Скучно!
Не глядя, привычным движением он протягивает руку и дёргает за ленту, вплетённую в косу соседки. Это Соня. Прежняя учительница посадила её рядом с Петькой, чтобы она на него влияла. Но Соня не может влиять на Петьку, она боится его. Она отодвигается молча и, по-прежнему глядя прямо на учителя, начинает заплетать косу.
Скучно!!
Наконец, не выдержав, Петька привстаёт и заглядывает через Юркино плечо. Что он там читает?
– Исаев…
«Ну конечно! Стоит пошевелиться – и уже готово!»
Другим тоже делают замечания, но Петьке кажется, что ему чаще. Ещё кажется, что его фамилию учитель произносит со злорадством, чётко разделяя слоги: «И-са-ев!» Когда приходится отвечать, то Петька говорит нарочито грубоватым тоном. Всё в Викторе Николаевиче вызывает у Петьки неприязнь: то, что он украдкой поглядывает в план урока, лежащий на столе, и очки, которые учитель надевает, когда волнуется, и манера говорить – очень правильно и чётко. Петька не сумел бы объяснить, почему то или иное ему не нравится. Вот не нравится – и всё!
Виктор Николаевич давно заметил эту неприязнь. Он человек прямой, и проще всего ему было бы отозвать Петьку в сторонку и спросить: «Слушай, Исаев, ты чего злишься?» Тем более что ему мешают работать косые Петькины взгляды, он чувствует их даже спиной. Но Виктор Николаевич уверен, что в ответ получит грубость, и потому не спрашивает. Он завидует старым учителям, у которых всё получается просто. А у него не получается. И к урокам он готовится особенно тщательно… Но всё же сорвётся иногда с языка не то слово, а он не умеет сделать вид, что это в порядке вещей, что так и нужно. Это большое искусство – владеть собой, когда тридцать человек смотрят на тебя. А такие, как Исаев, замечают всё. Нужно постоянно следить за собой. И за ними нужно следить.
– Исаев! – Виктор Николаевич назвал Петькину фамилию машинально, просто потому, что он в этот момент думал о нём.
Петька поднимается за партой – оскорблённый и торжествующий:
– Чего «Исаев»? – В голосе его вызов. Но учитель не принимает вызова.
– Извини. Я оговорился. Аленов, повтори, что я объяснил.
Юрка вскакивает. С колен его сползает и плюхается на пол тетрадь.
– Вы объясняли… Вы объясняли, что вы оговорились!
Класс – в восторге. Класс корчится от смеха. Смеются откровенно и щедро – вовсе не потому, что так уж смешно. Просто есть повод посмеяться. Даже учитель старается подавить улыбку: губы его дрожат, глаза становятся круглыми и весёлыми. Ведь сегодня – последний день занятий.
– Что там у тебя, Аленов, под партой? Давай сюда.
– У меня? Ничего нет. – Юрка подвигает ногой тетрадь поближе к Димке.
– Полуянов, подними и дай мне.
Димка в нерешительности смотрит то на учителя, то на Юрку. Наконец он делает выбор и протягивает руку под парту.
– Виктор Николаевич… – Юрка почти умоляет. – Вы поймите!.. Это нельзя показывать. Никому! Честное слово!
– Что там у тебя?
– Тетрадь.
– Хорошо, – говорит учитель, – я не буду читать твою тетрадь. Но пусть до звонка она полежит у меня на столе.
Нет, Юрка не хочет! Он боится. Взрослые слишком благоразумны и рассудительны. Они понимают много и вместе с тем мало. То, что ты строил всю жизнь, они могут разрушить одной улыбкой или одним словом. Нет, Юрка не хочет!
А Димка уже тянет руку… Тогда Петька, нырнув под парту, хватает тетрадь и прячет её в карман. Учитель так и не разглядел ничего: мелькнуло голубое и скрылось.
– Исаев, дай сюда.
– Я не отдам.
– Почему?
– Это не моё.
– Исаев… – Учитель говорит спокойно, но уже не улыбается. – Слушай, Исаев. Вас тридцать человек в классе… Если меня не будет слушаться один, то не будут и остальные. Мне просто не справиться одному. Ты должен отдать тетрадь.
– А вы… когда учились в школе… вы бы отдали?
– Я бы отдал. И ты должен отдать.
– Нет.
– Почему?
– Это не моё.
По классу прокатывается сдержанный смешок. Учитель краснеет.
– Исаев, выйди из класса.
– За что?
– Выйди, или уйду я!
«…или уйду я!» – эти слова безотказно действуют даже на самых строптивых. Но не на Исаева.
– А за что?!
Притихший класс испуганно и почтительно смотрит на Петьку.
– Если ты сейчас же не выйдешь, – медленно говорит учитель, – то я буду требовать исключения.
Теперь уже и Петька понимает, что перегнул. Но подчиниться просто так тоже невозможно… Поэтому он выходит из-за парты, направляется к двери, но на пороге задерживается.
